Фандом: Гарри Поттер. События разворачиваются сразу же по окончании эпилога «Группы риска». Снейп и Гермиона под видом профессоров зельеварения и рун отправляются в Хогвартс расследовать исчезновение Распределяющей шляпы. Срабатывает заклинание-ловушка, и Снейп теряет память. Сможет ли он снова стать самим собой? Кому и зачем понадобилась Распределяющая шляпа? Какие еще жуткие и таинственные события произойдут в Хогвартсе? Короче: что это было и кто все эти люди?
188 мин, 27 сек 8702
Она стояла обнаженная посреди галереи прямо напротив окна и, закрыв глаза, купалась в лунном свете. Такая хрупкая, одинокая и беззащитная в своей наготе, словно фея, парящая с цветка на цветок, — невесомая, угловатая и нескладная с ее небольшой грудью, со сжавшимися в горошины сосками, почти мальчишескими бедрами и ребрами, трогательно торчавшими под тонкой кожей. Все тело ее, напряженное, как струна, тянулось вверх — к призрачно-белому диску, что заглядывал в высокое стрельчатое окно. Ее кожа напитывалась серебристым сиянием, становясь полупрозрачной. Еще немного — и она уйдет по широкой дороге лунного света прямо сквозь стекло.
Едва дыша, я медленно приближался к ней. И уже протянул руку, чтобы схватить ее, хотя понятия не имел, как можно схватить лунный свет, как вдруг Гермиона, словно что-то услышав, резко повернулась ко мне, открыв провалы бездонных черных глаз, и зашипела. Черт, если она сейчас начнет вопить, как тогда, на озере — это будет конец.
Я полез за палочкой. Гермиона дернулась и зашипела сильнее. Ну нет, так — нет. Я приблизился еще на пару шагов — медленно, тягуче, чтобы не спугнуть… Она внезапно замерла и принюхалась. А потом шагнула мне навстречу, словно сойдя с невидимого пьедестала. Я сделал еще три шага и застыл в футе от нее. Склонив голову к плечу, она рассматривала меня. И внезапно оказалась совсем рядом, на расстоянии ладони. Она с сопением обнюхала мою грудь, плечи и, привстав на цыпочки, понюхала мою шею. Я почувствовал ее дыхание на своей коже и замер. Сердце бухало в груди так, что Гермиона наверняка тоже должна была это слышать. Она прижалась носом к моей шее, там, где под кожей бился пульс, а потом вдруг медленно провела языком. Мне стало жарко. Чертовски жарко. Я сглотнул. Гермиона прижалась ко мне всем телом и, положив руки на плечи, начала неспешно целовать шею. Когда она принялась покусывать ее, у меня из головы как-то внезапно наглухо вылетели знания о вампиризме среди ундин. Это почему-то казалось сейчас совсем неважным. Я весь словно растворился в ощущениях.
Несмотря на рубашку и сюртук, мне казалось, что я чувствую ее каждой клеточкой своего тела. Своего очень активно и так не вовремя отреагировавшего тела. Надо что-то делать, надо делать… Рубашку ее я выронил где-то по дороге. Руки мои висели плетьми вдоль туловища. Я не мог заставить себя коснуться Гермионы, ее обнаженной сияющей серебристым перламутром кожи…
Гермиона едва слышно застонала и прижалась ко мне еще теснее, лаская губами уже за ухом.
— Гермиона, — позвал я тихо, уговаривая, правда, непонятно кого в попытке сбросить наваждение, — нам надо идти.
Она снова застонала, и стон этот отозвался во мне болью где-то внизу живота. Надо просто взять и отнести ее обратно в Больничное крыло, а не стоять столбом, твердо сказал я себе. И тут она шевельнулась, мягко двинув бедрами. Она не должна! Не должна так делать! Я не готов… Воздух со свистом вышел из моих легких, и я осторожно взял ее за талию, пытаясь отстранить. Едва я кончиками пальцев коснулся ее теплой кожи, как Гермиона расплавилась и потекла под моими руками, прогибаясь и подстраиваясь под меня. Застонав, я опустил голову, и Гермиона — словно только этого и ждала — сразу же нашла губами мои губы. Мне хотелось, чтобы это не кончалось. Я был готов вечно стоять там вбирая в себя ее губы, упиваясь ее податливостью, ее жаром. Мне казалось, что еще немного — и она намертво вплавится в меня. Мои руки неистово гладили ее тело, словно хотели запомнить каждый изгиб, каждую впадинку. Мои пальцы скользнули в узкую щель между ягодиц, глубже, туда, где так жарко и влажно. Гермиона всхлипнула. Я подхватил ее под бедра и подсадил на подоконник. Она тихо охнула и доверчиво раскрылась. Я отдернул руки от ее обнаженных бедер и, удерживая ее голову, зарылся руками в волосы. Они спутывали мои пальцы, беря их в плен, не давая делать глупости. Я просто целовал — глаза, щеки, губы, шею, нос и снова губы. Я хотел ее. До боли, до изнеможения. Мне хотелось кричать и, наверное, плакать. Но так нельзя, просто — нельзя. Не теперь, не здесь, не сейчас… Сейчас…
Ее пальцы пробежались по длинному ряду пуговиц на сюртуке, скользнули вдоль бедер, нырнули под полы… Я чувствовал каждое движение ее рук, я ощущал натяжение ткани все сильнее. Ее пальцы коснулись ширинки.
— Не надо, — сквозь стиснутые зубы попросил я. Наверное, я даже умолял.
Едва дыша, я медленно приближался к ней. И уже протянул руку, чтобы схватить ее, хотя понятия не имел, как можно схватить лунный свет, как вдруг Гермиона, словно что-то услышав, резко повернулась ко мне, открыв провалы бездонных черных глаз, и зашипела. Черт, если она сейчас начнет вопить, как тогда, на озере — это будет конец.
Я полез за палочкой. Гермиона дернулась и зашипела сильнее. Ну нет, так — нет. Я приблизился еще на пару шагов — медленно, тягуче, чтобы не спугнуть… Она внезапно замерла и принюхалась. А потом шагнула мне навстречу, словно сойдя с невидимого пьедестала. Я сделал еще три шага и застыл в футе от нее. Склонив голову к плечу, она рассматривала меня. И внезапно оказалась совсем рядом, на расстоянии ладони. Она с сопением обнюхала мою грудь, плечи и, привстав на цыпочки, понюхала мою шею. Я почувствовал ее дыхание на своей коже и замер. Сердце бухало в груди так, что Гермиона наверняка тоже должна была это слышать. Она прижалась носом к моей шее, там, где под кожей бился пульс, а потом вдруг медленно провела языком. Мне стало жарко. Чертовски жарко. Я сглотнул. Гермиона прижалась ко мне всем телом и, положив руки на плечи, начала неспешно целовать шею. Когда она принялась покусывать ее, у меня из головы как-то внезапно наглухо вылетели знания о вампиризме среди ундин. Это почему-то казалось сейчас совсем неважным. Я весь словно растворился в ощущениях.
Несмотря на рубашку и сюртук, мне казалось, что я чувствую ее каждой клеточкой своего тела. Своего очень активно и так не вовремя отреагировавшего тела. Надо что-то делать, надо делать… Рубашку ее я выронил где-то по дороге. Руки мои висели плетьми вдоль туловища. Я не мог заставить себя коснуться Гермионы, ее обнаженной сияющей серебристым перламутром кожи…
Гермиона едва слышно застонала и прижалась ко мне еще теснее, лаская губами уже за ухом.
— Гермиона, — позвал я тихо, уговаривая, правда, непонятно кого в попытке сбросить наваждение, — нам надо идти.
Она снова застонала, и стон этот отозвался во мне болью где-то внизу живота. Надо просто взять и отнести ее обратно в Больничное крыло, а не стоять столбом, твердо сказал я себе. И тут она шевельнулась, мягко двинув бедрами. Она не должна! Не должна так делать! Я не готов… Воздух со свистом вышел из моих легких, и я осторожно взял ее за талию, пытаясь отстранить. Едва я кончиками пальцев коснулся ее теплой кожи, как Гермиона расплавилась и потекла под моими руками, прогибаясь и подстраиваясь под меня. Застонав, я опустил голову, и Гермиона — словно только этого и ждала — сразу же нашла губами мои губы. Мне хотелось, чтобы это не кончалось. Я был готов вечно стоять там вбирая в себя ее губы, упиваясь ее податливостью, ее жаром. Мне казалось, что еще немного — и она намертво вплавится в меня. Мои руки неистово гладили ее тело, словно хотели запомнить каждый изгиб, каждую впадинку. Мои пальцы скользнули в узкую щель между ягодиц, глубже, туда, где так жарко и влажно. Гермиона всхлипнула. Я подхватил ее под бедра и подсадил на подоконник. Она тихо охнула и доверчиво раскрылась. Я отдернул руки от ее обнаженных бедер и, удерживая ее голову, зарылся руками в волосы. Они спутывали мои пальцы, беря их в плен, не давая делать глупости. Я просто целовал — глаза, щеки, губы, шею, нос и снова губы. Я хотел ее. До боли, до изнеможения. Мне хотелось кричать и, наверное, плакать. Но так нельзя, просто — нельзя. Не теперь, не здесь, не сейчас… Сейчас…
Ее пальцы пробежались по длинному ряду пуговиц на сюртуке, скользнули вдоль бедер, нырнули под полы… Я чувствовал каждое движение ее рук, я ощущал натяжение ткани все сильнее. Ее пальцы коснулись ширинки.
— Не надо, — сквозь стиснутые зубы попросил я. Наверное, я даже умолял.
Страница 37 из 53
