Серый туман

— Это Эйгарду, Мевиру и Ильсору, — рассудил Иоле и закрыл футляр. — Спасибо вам, уважаемый… Гуамолато…

— Гуамоколатокинт, — сварливо подсказал филин. — Ну, раз эта проблема решена, я полетел, у вас в Ранавире такой цирк, что боюсь что-нибудь пропустить.

Никто не успел спросить его, какой такой цирк творится в Ранавире, филин уже скрылся за верхушками деревьев.

— Я у Лин-То узнаю, — пообещал Зотен. — Мы с ним вчера болтали немножко, привыкаем друг к другу.

— Ага, эти пять слов за час? — фыркнул Рини. — Как же! Один не знает, о чём говорить, второй боится выдать расположение лагеря, вот и поболтали.

— Это только начало… — умиротворяюще начал Зотен.

— То есть, где мы находимся, ты ещё только собираешься выдать?

Лес огласился смехом, который быстро прервался, как только все вспомнили о приказе не шуметь.

Лон-Гор наконец поднялся с нагретого места и потянулся. Интересно, что ещё успеет за сегодня случиться, после чего у него совсем не останется сил удивляться?

— Кхм… — сказал господин, и Риган мог бы поклясться, что это вышло смущённо. — Нам нужно поговорить.

Риган молча изобразил величайшее внимание и приготовился не пропустить ни слова. Что это вдруг нашло на Ар-Лоя? Утром он вёл себя как обычно: выдернул Ригана из-под одеяла, едва только тот разлепил глаза, и снова затащил под контрастный душ.

— Закаливание требует последовательности, — объяснил он. В этот раз время было раннее, и в душевой они оказались не одни. Риган только вздохнул, понимая, что не отвертится. Иногда казалось, что господин специально притаскивает его сюда, чтобы он провалился сквозь землю от стыда за свою слабость и никчёмность. Риган решил, что не станет поддаваться, но при этом от неловкости два раза уронил полотенце и один раз поскользнулся и чуть не грохнулся. А вот что он задумал теперь?

Они уселись в траву под вертолётом.

— Риган, — начал Ар-Лой, и было видно, с каким трудом ему даётся его речь. — Я очень ценю твою преданность и то, что ты ко мне вернулся. Однако… м-м… как ты заметил, нам в самом деле приходится взаимодействовать по-новому, и у меня не всё получается, да и у тебя тоже. Я подумал и обнаружил проблему. Понимаешь ли, нельзя быть рабом наполовину или на четверть: либо ты раб, либо нет. Судя по тому, что я вижу, ты как раз находишься где-то посередине, и это вредит нам обоим. Итак, я должен прислушиваться к твоим желаниям, чтобы не быть… ну, как Ман-Ра.

Риган кивал, слушая внимательно и стараясь не показывать, что так и холодеет от страха. Это что же — господин задумал его освободить? Насовсем?

— Но ведь это не всё. Дело в твоих желаниях. Я не сомневаюсь, что они у тебя есть, — продолжал Ар-Лой, слегка запнувшись на этой фразе. — Но какие?

Заёрзав, Риган подавил в себе желание вскочить и убежать.

— Они продиктованы твоим положением, как ты его воспринимаешь, а значит, искажены. Вот скажи мне, чего ты сейчас хочешь?

— Чтобы вы не прогоняли меня, — признался Риган.

Ар-Лой вздохнул.

— Да вот я о том же и говорю. И что с этим делать, не знаю. Вот я сейчас хочу… — Он задумался. Риган подался вперёд. — Знаешь, понятия не имею, что я сейчас хочу, — наконец обескураженно сказал Ар-Лой. — Видишь, у меня та же проблема. За меня всё хотело моё командование. За тебя — те, кому ты принадлежал.

Риган сорвал травинку и отбросил, это простое действие подняло в его душе волну ярости, как будто он кромсал кого-то живого. Ярость тут же утихла, уступив место горечи: он начал понимать, к чему клонит его господин.

— Итак, с этого момента вы будете определять, какие мои желания — настоящие, а какие нет? — спросил он.

— У меня нет другого выхода, — развёл руками Ар-Лой. — Если я буду выполнять все твои желания…

— А если я — все ваши?

— Из этого ничего хорошего не выйдет, — сурово ответил Ар-Лой. — Сам подумай. У тебя ко мне болезненная привязанность, не свойственная свободному человеку. Когда искоренишь её — тогда я буду знать, что с тобой можно договариваться на равных.

Риган поднялся и посмотрел на своего господина сверху вниз. Это было непривычно, а дерзость кружила голову.

— Вот как? На равных? — спросил он. — А если я не хочу — на равных? Но кто я такой, чтобы не повиноваться вам? Разумеется, я всё сделаю, как вы хотите, пусть даже меня сто раз стошнит от вашего «на равных». Если вы не желаете меня видеть таким, какой я есть сейчас, я непременно исправлюсь, чтобы вам было не противно на меня смотреть. И в ледяную воду залезу, и штангу буду поднимать. Потому что иначе вы меня прогоните, а этого я не вынесу.

Он говорил, постепенно приходя в ужас от своей злости и от осознания, что не знает, как господин накажет его за такие слова, но не мог остановиться.