Андрей, молодой владелец сельского магазина, ожидает в гости невесту Юлию. Ее приезд предваряет не только пик странных исчезновений самых разных людей по всей области, но и сильнейший ураган, который лишает поселок связи с внешним миром. Продолжающиеся необъяснимые исчезновения вынуждают участкового с помощниками начать эвакуацию жителей. Однако колонне автомобилей не суждено покинуть поселок.
80 мин, 6 сек 15187
Блюдо на столе — единственное, что малолетний заложник съедал полностью. Сначала Рита готовила ему гречневую кашу, бутерброды с сыром и колбасой плюс чай, но мальчишка почти не притрагивался к этой еде, разве что вытаскивал сыр из бутербродов. Рита причитала, что не знает, чем кормить пацаненка, но Степан молчал. Пусть ноет, лишь бы рядом была. Степан даже не обратил внимание жены на то, что сейчас они кормят одного ребенка вместо двух собственных. Ему не приходилось напрягаться, чтобы сдерживаться. Уж что-что, а скандал сейчас точно не к месту.
Всякий раз Степан подбирал слова, как если бы мальчишка в подвале мог его слышать. Понимая, что это абсурд, Степан пока не избавился от наваждения. Каждое мгновение по дому ходил кто-то невидимый, вынуждая Степана контролировать свое поведение.
Гордей молчал. Он молчал с самого начала. Степан ожидал крика или плач, но мальчишка сидел тихо. Он ни о чем не спрашивал, не просил привести папу и маму. Он затаился, как зверек, забившийся в дальний угол клетки, и Степана в первое время терзал страх: уж не случилось ли с ним чего плохого? Степан предпочел бы со стороны заложника большего проявления чувств. Тишина, наполнявшая дом, пугала его. Нет-нет, да и мелькнет безумная мыслишка, что пацаненок покончил с собой или того хуже — сбежал.
Степан поднял миску, поколебался, поставил ее обратно.
Они кормили пацаненка четыре раза в день почти в одно и то же время, спускались к подвалу вдвоем, Степан приставлял к дверному косяку старую двустволку, брал из рук Риты поднос и входил к заложнику. Рита оставалась снаружи — пусть ребенок думает, что мужчина, в доме которого его держат, живет один. У дальней стены подвала, заставленного старой мебелью и деревянными ящиками, они с Ритой поставили кровать и выделили простынь с наволочкой.
Мальчишку нужно было кормить — время ужина минуло часа полтора назад, и Степан неожиданно осознал, что еще ни разу не спускался в подвал в одиночку. Не лучше ли дождаться Риту?
Гордей всегда лежал, свернувшись калачиком, и когда Степан заходил, мальчишка садился, подтягивал колени к груди, щурился от включенного электрического света. Степан буквально чувствовал, как тот вжимается в стену. Мальчишка не представлял никакой опасности, Степан понимал это — что может сделать ребенок грузному мужчине? И все-таки он колебался, не желая рисковать. Все беды происходят лишь потому, что человек отходит от заведенных правил.
Степан глянул на миску, прошел к подвалу. К двери он приблизился на носках. Приложил ухо, прислушался.
Тишина не была полной. В ее чреве все-таки что-то было. Степан напрягся, задержав дыхание. Показалось ему или за дверью слышался тихий плач?
В смутных звуках появилось что-то еще, и Степан не сразу понял, что источник этого звука находится вне дома. Автомобиль, который приближался к дому. Степан чертыхнулся, поспешил к входной двери. Он едва не зацепился, выругавшись, и ему показалось, что к дому едет вовсе не Рита.
Приближались сумерки, и автомобиль подкатил к дому с включенными фарами. Расплывчатые лучи света с изменяющейся прямо на глазах формой скользнули по стене, перебежав на потолок, как проворные ящерицы, и Степан застыл.
Хлопнула дверца, послышалось бряцание ключей, и мужчина облегченно вздохнул. Рита!
Она открыла дверь, нашарила выключатель. Степан поспешил ей навстречу.
— Я подумала, тебя нет дома. Нельзя свет включить?
Он промолчал.
— Помоги мне. В машине пакет с продуктами.
Когда Степан вернулся в дом и прошел на кухню, он не выдержал:
— Где ты была столько времени?
Это было ошибкой, он понял это в следующую секунду.
Его жена, такая же громоздкая, как он сам, с ярко выкрашенными волосами, поджала свои и без того узкие губы.
— Где я была? — она швырнула пакет на стол и развернулась к мужу. — Ты спрашиваешь, где я была?
Он хотел замять набухавшую ссору, но поздно.
— Я уже передумал, черте знает что, — Степан знал, что, пятясь назад, он лишь раздует пожарище. — Ты хоть знаешь, сколько тебя не было?
— Какие еще ты мне задашь вопросы?
Ее голос усиливался от слова к слову, и Степан пошел ва-банк:
— Тише! Хочешь, чтобы тебя услышал мальчишка?
Подействовало. Чашка ледяной воды на раскаленную плиту. Лицо Риты исказилось, но усилием воли она убавила тон.
— Скажи еще, что я ездила к любовнику.
Степан не обратил на эту «шпильку» внимания.
— Ты же знаешь, как я нервничаю. Чтобы купить продукты…
— Не говори ничего!
И Степан догадался, что причина, быть может, вовсе не в потенциальной ссоре. Что еще, черт возьми, там случилось? Он заглянул ей в глаза. Возникла противоестественная пауза. Жена хотела что-то сказать, но то ли не знала, с чего начать, то ли ее настолько переполняли эмоции, что она не могла говорить.
Наконец, она заговорила:
— Ты звонил Максу?
Степан растерялся.
— Нет, я… Постой, почему я должен ему звонить?
Она молчала, и он почувствовал злость.
— Что ты несешь? Я ни в коем случае не должен ему звонить. Он сам свяжется с нами, когда…
— Его нигде нет. Макс пропал.
Всякий раз Степан подбирал слова, как если бы мальчишка в подвале мог его слышать. Понимая, что это абсурд, Степан пока не избавился от наваждения. Каждое мгновение по дому ходил кто-то невидимый, вынуждая Степана контролировать свое поведение.
Гордей молчал. Он молчал с самого начала. Степан ожидал крика или плач, но мальчишка сидел тихо. Он ни о чем не спрашивал, не просил привести папу и маму. Он затаился, как зверек, забившийся в дальний угол клетки, и Степана в первое время терзал страх: уж не случилось ли с ним чего плохого? Степан предпочел бы со стороны заложника большего проявления чувств. Тишина, наполнявшая дом, пугала его. Нет-нет, да и мелькнет безумная мыслишка, что пацаненок покончил с собой или того хуже — сбежал.
Степан поднял миску, поколебался, поставил ее обратно.
Они кормили пацаненка четыре раза в день почти в одно и то же время, спускались к подвалу вдвоем, Степан приставлял к дверному косяку старую двустволку, брал из рук Риты поднос и входил к заложнику. Рита оставалась снаружи — пусть ребенок думает, что мужчина, в доме которого его держат, живет один. У дальней стены подвала, заставленного старой мебелью и деревянными ящиками, они с Ритой поставили кровать и выделили простынь с наволочкой.
Мальчишку нужно было кормить — время ужина минуло часа полтора назад, и Степан неожиданно осознал, что еще ни разу не спускался в подвал в одиночку. Не лучше ли дождаться Риту?
Гордей всегда лежал, свернувшись калачиком, и когда Степан заходил, мальчишка садился, подтягивал колени к груди, щурился от включенного электрического света. Степан буквально чувствовал, как тот вжимается в стену. Мальчишка не представлял никакой опасности, Степан понимал это — что может сделать ребенок грузному мужчине? И все-таки он колебался, не желая рисковать. Все беды происходят лишь потому, что человек отходит от заведенных правил.
Степан глянул на миску, прошел к подвалу. К двери он приблизился на носках. Приложил ухо, прислушался.
Тишина не была полной. В ее чреве все-таки что-то было. Степан напрягся, задержав дыхание. Показалось ему или за дверью слышался тихий плач?
В смутных звуках появилось что-то еще, и Степан не сразу понял, что источник этого звука находится вне дома. Автомобиль, который приближался к дому. Степан чертыхнулся, поспешил к входной двери. Он едва не зацепился, выругавшись, и ему показалось, что к дому едет вовсе не Рита.
Приближались сумерки, и автомобиль подкатил к дому с включенными фарами. Расплывчатые лучи света с изменяющейся прямо на глазах формой скользнули по стене, перебежав на потолок, как проворные ящерицы, и Степан застыл.
Хлопнула дверца, послышалось бряцание ключей, и мужчина облегченно вздохнул. Рита!
Она открыла дверь, нашарила выключатель. Степан поспешил ей навстречу.
— Я подумала, тебя нет дома. Нельзя свет включить?
Он промолчал.
— Помоги мне. В машине пакет с продуктами.
Когда Степан вернулся в дом и прошел на кухню, он не выдержал:
— Где ты была столько времени?
Это было ошибкой, он понял это в следующую секунду.
Его жена, такая же громоздкая, как он сам, с ярко выкрашенными волосами, поджала свои и без того узкие губы.
— Где я была? — она швырнула пакет на стол и развернулась к мужу. — Ты спрашиваешь, где я была?
Он хотел замять набухавшую ссору, но поздно.
— Я уже передумал, черте знает что, — Степан знал, что, пятясь назад, он лишь раздует пожарище. — Ты хоть знаешь, сколько тебя не было?
— Какие еще ты мне задашь вопросы?
Ее голос усиливался от слова к слову, и Степан пошел ва-банк:
— Тише! Хочешь, чтобы тебя услышал мальчишка?
Подействовало. Чашка ледяной воды на раскаленную плиту. Лицо Риты исказилось, но усилием воли она убавила тон.
— Скажи еще, что я ездила к любовнику.
Степан не обратил на эту «шпильку» внимания.
— Ты же знаешь, как я нервничаю. Чтобы купить продукты…
— Не говори ничего!
И Степан догадался, что причина, быть может, вовсе не в потенциальной ссоре. Что еще, черт возьми, там случилось? Он заглянул ей в глаза. Возникла противоестественная пауза. Жена хотела что-то сказать, но то ли не знала, с чего начать, то ли ее настолько переполняли эмоции, что она не могла говорить.
Наконец, она заговорила:
— Ты звонил Максу?
Степан растерялся.
— Нет, я… Постой, почему я должен ему звонить?
Она молчала, и он почувствовал злость.
— Что ты несешь? Я ни в коем случае не должен ему звонить. Он сам свяжется с нами, когда…
— Его нигде нет. Макс пропал.
Страница 16 из 22
