Шева

Что-то темное закрывает мерцающий свет и шумно падает в воду. Мощное тело бросается вперед и острые зубы впиваются в плоть, так непохожую на бесчисленных обитателей влажных зарослей и топкой грязи, где доселе приходилось искать добычу убийце с холодной кровью. Множество пузырей вырывается изо рта, распахнутого в бессильном крике, хрустят кости и тварь, мотая головой, впадает в кровавую горячку, жадно проглатывая куски плоти. Она мечется на поверхности, таская за собой бьющуюся в предсмертных судорогах добычу, а на берегу слышатся удары бубна и фигуры в странных одеяниях вздевают руки, монотонно произнося песнопения.

— Теперь вам не кажется странным, — спросил доктор, когда они вместе с полицейским вышли прикурить на балкон, — то, что вы увидели в морге?

— Еще бы, — передернул плечами полицейский, вспомнив полуобглоданный труп, — но что с ней все-таки случилось?

— Не знаю, — пожал плечами доктор, — я не могу поставить диагноз. Это произошло в машине, но что — ума не приложу.

— Такое впечатление, что это не человек, — медленно сказал лейтенант, — животное, настоящее животное.

— Это еще не все, — усмехнулся доктор, — у нее совершенно патологические изменения в организме, никогда такого не видел. Все жизненные процессы протекают в каком-то странном ритме, анализ крови показал ряд ферментов, которых в крови у человека быть не должно. Кожа ороговевшая и холодная. Похоже, что мозг тоже поврежден, но точно сказать не могу — энцефаллографа у нас нет. Завтра приедут родственники из Перми, заберут ее и тело мужа. Пусть там разбираются.

Полицейский покрутил головой, с тоской думая о том, что как ему нелегко будет все это описать в рапорте, но возражать не стал. В глубине души он надеялся, что можно будет как-нибудь спихнуть это дело на пермское УВД. Или Сывтывкарское — уже выяснилось, что супруги ехали из деревни в Республике Коми.

— Чертовщиной какой-то от этого веет, — передернул плечами полицейский, глянув на простиравшуюся за рядами домов стену леса, — в зырянских деревнях такого полно. Я сам в такой деревне родился, а родичи живут по сей день. Городским там делать нечего.

— Вроде там у них родня жила, — пожал плечами доктор.

— Родня, — хмыкнул полицейский, — да уже понял я, что там за родня. Старики рассказывали, что колдун прежде родного человека должен сгубить, чтобы потом чужих портить. Говорят, такие штучки они тоже вытворяли — человека нечистью подменить, а самого унести неведомо куда для своих дел.

— Сказки все это, — неуверенно протянул доктор, — хотя, черт его знает…

— Кто-кто, а он точно знает, — невесело усмехнулся лейтенант, — ладно, я к вам еще завтра заеду. Сейчас не могу остаться-мне сейчас как раз надо в одну такую деревню ехать, засветло хочу обернуться.

— А там-то что?— вяло поинтересовался доктор.

— Да тоже фигня какая-то, — пожал плечами полицейский, — на днях сразу у нескольких мамаш груднички пропали, прямо с кроваток. Небось сами и придушили, а потом испугались, чертовы бабы. И так рождаемости нет, а тут еще это. Ладно, до завтра.

Вика лежала на больничной койке, стянутая крепкими ремнями поверх смирительной рубашки. Голову ее тоже обтягивал ремень, прижимавший ее к подушке, глаза прикрывала плотная черная повязка. Это было сделано, прежде всего, по просьбе медсестер, ставивших капельницу. Что там сестры — даже санитары не выдерживали нечеловеческого взгляда пациентки, время от времени распахивавшей рот, чтобы издать очередное громкое шипение. Однако сейчас, успокоенная лошадиной дозой снотворного, девушка мирно спала и на ее губах играла слабая улыбка.

Чешуйчатая тварь раздвигает листья папоротников и плюхается в небольшую речушку, полную мутной воды. Во все стороны разбегаются потревоженные мелкие гады, но Ящерица не обращает на них внимания. Извиваясь всем телом, она переправляется на другой берег и вновь исчезает в зарослях. Проползая под стволами поваленных деревьев, барахтаясь в болотной грязи, она спешит, спешит вперед.

Вот заросли расступаются и перед Ящерицей открывается огромное болото, затянутое мхами и жирной тиной. На самой большой кочке сидит, подобрав ноги словно жаба, высокая голая женщина. С растрепанных волос свисают серебристые нити, по которым взбираются пауки, вокруг головы вьются комары, на сосках огромных грудей висят ящерицы. Женщина подымает глаза и улыбается железными клыками.

— Здравствуй, Викьо — говорит она, — наконец-то ты пришла ко мне.