Широки поля Елисейские

— А, видел-видел, как вас наш двойной скромненький синий цветочек перехватил.

— Улыбка вроде как заблудилась в его растительности, но выплыла наружу через глаза, чёрные с рыжими огоньками.

— Похороните меня под плинтусом, если вас в момент не отворотило от духовной пищи и не притянуло к телесной. Пришлый народ, как правило, не раньше третьего дня расчухивает. Что ж, этого есть у меня, только уговор — без выпить нет и чем закусить. И давай, знаешь, сразу на «ты» не против?

— Давай. Кликать-то как тебя?

— Можно Шлёмой, с оттенком героизма, знаешь. Только не думай, что это истинное имя, и своего никому не называй, тем более райчиновцам: мигом на крючок подцепят и овладеют, не вывернешься.

— Я учёный, — ответил я.

— Исидор или Сидор, а настоящее имя сам не помню, правда. Только я не в курсе, какой валютой у тебя за закусь и выпивку расплачиваются. Готов сделать, что смогу.

— Да питьём же и расплачиваются, — ответил некто третий.

— Моим.

За одним из столиков, придвинутых к стене, внезапно проявилось бледное пятно странных очертаний. Тройной силуэт: человек, ворон, сидящий на его перчатке, кот. По мере того, как я на него пялился, пятно разделялось, уточняло форму и объём. Костистый, узкоглазый и белый, как лунь, персонаж с длинными волосами. Пышный котяра сливочной масти — глаза, уши и кончик носа слегка отсвечивали розовым, что подразумевало эльфийскую примесь. А вороном была, натурально, Беатриса.

— Я ведь ничего райского не могу потреблять, — с неким смущением объяснил Белый.

— Меня пришлые доброхоты кровью поят. Хоть и нужно-то не больше кофейной чашки в неделю, а вечно не хватает. От мало-мальских старожилов не годится, да они шутя запинать могут. Я ведь сугубое искажение человеческой природы, мне в раю вообще быть не полагается. Такую бездну света стригу не выдержать.

— Ага, стр-риг! — возопила Биче.

— Др-ревний кр-ровопийца!

И чуть потише и с гордостью:

— Др-руг.

Кот не особо не комментировал этот выплеск чувств, но с его мнением я все равно бы не посчитался.

— Выходит, это ты к ним улетала? — спросил я.

— Вер-рно, — ответила Биче и в подтверждение щёлкнула клювом.

— Не р-разлей-вода-пр-риятели.

— Ну тогда пожалуйста и с дорогой душой, — обратился я к вампиру.

— На брудершафт или как? Раз пошла такая пьянка… то есть комильфо такое, имени не требую. Как назовётесь, так и ладно. Хоть князем Дракулой.

— Янош, — представился он.

— По крайней мере, близко к цели. Белый Рыцарь Хуньяди, знаете.

— Янош, — повторил я.

— Мне что — горло подставить? Вроде бы слишком интимно.

— Опять же натощак голова закружится, — подумал он вслух.

— И тебе… вам как классическому вампиру не повредит, что я типа покойник?

— Все здесь мертвы, хоть кое-кто воображает себя живым, — ответил Янош философски.

— Парадокс Буратино: если я жив, то не мёртв, а если я мёртв и никто этого не видит через ящик, то теоретически жив.

— Ай, да охота вам обоим заморачиваться! — воскликнул Шлёма.

— Подставить рюмку да чикнуть острым ножичком поперёк запястья, сам себе по жизни сколько раз делал. И Сливка тоже, — он с некоим смущением указал подбородком на кота.

— А что натощак — меньше будет сахара в анализе.

Я засучил левый манжет, ощущая нехилое дежавю. Лезвие деликатно прошлось чуть ниже ладони, редкие крупные капли стукнули в хрустальное стекло, точно дождь, — и всё прошло, как не бывало. Ни шрама, ни тошноты, ни, что самое интересное, головной боли. Она, оказывается, была постоянным фоном моего бытия в богоспасаемой Райчиновке.

Альбинос с наслаждением дегустировал напиток. Лицо его чуть зарумянилось, волосы потемнели, глаза перестали отсвечивать розовой изнанкой. Кот и ворона с умилением наблюдали за всей картиной. Трактирщик подхватился и убежал за кулисы, как он сказал — срочно возмещать мою кровопотерю. Вскоре оттуда потянулись маняще-дымные запахи, а чуть погодя — и сам Шлёма с огромной мисищей плова. Из золотистой рисовой массы торчали дольки чеснока, отлично пропечённого в собственной шкурке, ломтики тушёной моркови и чьи-то рёбра, условно от молочного барашка: я не захотел уточнять.

— А ловко у тебя стряпать получилось — прямо как в сказке, — похвалил я, с присвистом наворачивая кушанье длинной ложкой.

— Мы рождены, шоб сказку сделать былью, — объяснил хозяин заведения.

— Ловко ухваченный полуфабрикат дожидался подходящего гостя: местные бараны не так уж и тупы, всюду бродят тесной компанией. Не волнуйтесь, они всамделишные, в отличие от остального корма.

— Да, вернёмся к нашим баранам. Вы все не скажете, отчего на улицах так мало животных — собак там, ящериц, кошек, — я сделал поклон в сторону Сливки.

— Птиц в небе, кроме Биче, — да и той не особенно видать.

— Очень просто: дети, — сказал Шлёма.

— Им негигиенично. Вот и вытравляют грязюку под корень. Всё, что не так и не туда шевелится.

— Но если вам ещё охота куда-то тащиться, чтобы увидеть фауну, а заодно и флору, — кстати подхватил рыцарь Янош, любуясь, как я облизываю ложку (сделать такое с пустой миской я постеснялся).