Широки поля Елисейские

Комнатка оказалась в глубине дома — наружу выходишь мимо всех дверей, зато легко уединиться. А если имеется ловкость, так и окно, глядящее во двор, широко растворяется, к тому же затенено пышными, словно кринолин, розовыми кустами.

Я окинул взглядом белёные стены, ниши, затянутые суровым полотном, плетёную циновку на полу. Мебели было по минимуму: высоченный матрас для спанья, крытый брезентом или чем-то вроде, круглый столик вровень с матрасом и рядом — несколько плотных подушек. И, разумеется, одна ниша предназначалась для потайного камушка, рядом стояли медный кувшин и большая полоскательница. В интерьере преобладали серые и золотисто-жёлтые тона. «На новые квартиры, что ли, всё переехало» — сказал я себе.

— Насчёт одежды — не очень-то шутка, — говорил тем временем Замиль.

— Смотри!

Откинул занавес одной из ниш — и на меня хлынул водопад красок, звуков и ароматов, наполняя всю комнату. От движения воздуха шелестели пёстрые шелка и тончайшая шерсть, пели ожерелья и подвески, сухая лаванда, мешочками с которой домашние пытались защитить наряды от всеядной моли, со временем, кажется, вся обратилась в запах. Понизу шеренгой выстроилась обувь — туфли с расписными каблуками, сандалии на резной подошве, костяной или деревянной, рядом с ними аккуратная стопка плотных покрывал с изысканным рисунком.

Кажется, у меня отвалилась челюсть.

— Не думай, что это всё женское, — рассмеялся Замиль.

— Сестра была старшая среди нас, детей, я на двенадцать лет её младше. Рождались одни девочки, а ты ведь сам знаешь, как иным родителям хочется мальчишку. Есть такой старинный обычай: чтобы показать Аллаху свою жажду, одну из дочерей объявляют сыном — бача-пош. Наряжают по-мужски, учат наравне с мальчиками, дают больше воли, чем дочерям, и куда меньше с ней нянчатся. В Сконде всё это не даёт особенных преимуществ — ученья меньше, зато синяков больше. Мальчишки ведь лентяи и между собой дерутся, оттого и у хакима с его тростью куда больше к ним претензий. Когда я, наконец, родился, в переодевании не стало никакого смысла. Только привычки бывшего Хафиза — они так и остались при Хафизат. Наш отец умеет готовить куда лучше матушки, но дочка больше перенимала у него столярное и слесарное мастерство. Ей всегда нравилось наряжаться пышно, как юноша, которого выгодно сватают, но держать в руках иголку было не по ней — это портило пальцы. Правда, нянькой мне она стала отличной: в малолетстве я только её к себе и подпускал. Матушке приходилось сцеживать молоко. Вот тогда мой або, старший брат-отец, и заговорил о том, что время ему вернуться к себе прежнему — истинной женщине… Ведь мужчина не может взять за себя мужчину и родить от него ребёнка. Хотя речь шла, думаю, не о последнем.

«Странный вывод, — подумал я.»

— Гормоны и инстинкты что — меняются от этикетки?«.»

— А чем кончилось? — спросил я вслух.

— Замуж выдали, покинула родимый дом?

«И как есть впопыхах, по ходу» — прибавил в уме.

— Не совсем так. Есть такие Дочери богини Энунны, верховного божества здешних язычников. Вот она и ушла к ним, забыв о желании возглавить семью, и уж года два там днюет и ночует. Века три назад правоверные мухамадийа сочли бы такое недопустимым отступничеством и ересью. Но Великая Праматерь через своих служительниц учит привлекать к себе мужчину и удерживать, легко зачинать и рожать, а также сливать воедино кровь и семя двоих так, чтобы получить наилучший плод. И никто больше так не умеет. Все наши девушки у них учатся. Да что, и мужчины ведь тоже, если хотят, чтобы их выбрали в мужья.

Мне было страшновато спросить, как к отступнице относятся домашние, но Замиль понял:

— Родители сначала гневались, горевали, что надежды их не оправдались, но недолго. Хафизат сумела их переупрямить. Навещает нас и тех моих сестёр, что вышли замуж и живут своим домом. Только свою светёлку не желает занимать и насчёт платьев, шаровар и прочего сказала, чтобы роздали тем, кто нуждается. Она по сути никогда не любила роскоши: ни пышного, ни мягкого.

Я мигом представил себе этакую монахиню, всю в полуночных бдениях и духовных трудах.

— Да что мы стоим, — спохватился он.

— Бери вон это, Ильгизар, это по виду как раз для юноши. В поясе ты тонок, роста почти одного с сестрой, вот ступня у тебя изрядно больше, так я что-то своё подыщу. Мужчине требуется хорошая подпорка.

Где-то через полчаса я облачился в длинную блузу и штаны шафранового оттенка, перепоясался широким шарфом и даже кое-как всунул ноги в сандалии с широким бортом — ступня чуточку переливалась через край, далеко уйти я бы не сумел, но стоять оказалось вполне сносно. Волосы под руководством Замиля распустил по плечам и накрыл шапочкой гранатового цвета — в тон шарфу.

— Любуйся, — коротко приказал мой новый товарищ.