Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
196 мин, 39 сек 15874
— Послушай, приятель, — обратился я однажды к Вирджилу. Мы как раз отдыхали на ложе, затянутом атласной покрышкой цвета наваринского дыма с пламенем. Сей латинянин с недавнего времени произвёл себя в мои телохранители, оттого мы спали в одном номере на одной широченной постели. Нет, спали — не в смысле почивали, в аду, куда я попал по его личной наводке, было слишком интересно и разнообразно, чтобы тупо дрыхнуть. И сексом не занимались — собственно, не злоупотребляли: этак любое нежное дружеское прикосновение спишешь на «то самое». Просто после долгих и весьма впечатляющих экскурсий по уровням хочется тупо закатиться в номер и растянуться пластом, имея рядом нечто уютно сопящее.
— Я вот, Вирджи, знаешь, чему удивляюсь? У нашего хозяина получается как-то уж очень просто: ад и рай — две стороны одной монеты, а в наружность попадаешь из котельной, проткнув пальцем холщовый очаг, который топится сосновыми буратинами. Будто вся Россия с окрестностями — сплошной театр дураков… Тьфу, поле «Молния».
— Ну да. Реальность плюс реинкарнация и метаморфоза, — подтвердил он. При всей своей эрудиции по виду он напоминал худощавого подростка, из-за чего я временами чувствовал себя педагогом и педофилом сразу.
— Тоже выход, знаешь ли. В лучший мир.
— В рай?
— Да чего тебя на нём заклинило?
— Вирдж вытянул из-под себя покрывало и уселся на простыне, обхватив руками костлявые коленки.
— Всего-навсего инобытие. Рождаешься туда переплавленным, без памяти о совершённых ляпах, что отрадно, и с накопленным в их результате опытом, что радует куда более. Ибо даёт возможность подняться на следующую ступень без малейших угрызений совести. А вот что попадаешь не в линейную будущность или, что чуть менее удивительно, в прошлые годы, а в некий параллельный мир, где тебя нет и никогда раньше не было, — это огорчительно донельзя.
— Ну вот и пришла охота мне заглянуть туда хоть одним глазком.
— А зачем другим жертвовать? Простое дело. Только вот новичков вроде тебя Асмодей нипочём не отпустит в одиночку — заблудитесь, подвергнетесь неодолимым искушениям.
— Так ты же со мной или изменником будешь?
— О как заговорил, — он рассмеялся.
— Нет, я захотел — и тебе помог, но больше не собираюсь. Не тот статус и попросту навредить могу. Не обижайся: мы сделаем куда лучше. В каждой из малых вселенных имеется свой ангел и свой провожатый — ей под стать.
— И какая из них рай или нечто максимально приближенное?
— Чудак и выражаешься по-чудацки. Ты думаешь, рай один?
— Так Асмодей объяснял…
— Поменьше слушай, что он объясняет, и побольше вникай, что имеет в виду. Место, где создают и ниспровергают миры, — то не обитель, а их узел и средоточие.
— Но обители ближнего залегания ведь имеются?
В общем, после недолгих препирательств я решил попытать счастья в котельной творчества. А для пущего гонору всё-таки взял с собой юного Виргилия.
Великий драматург или там демиург по-прежнему сидел посреди дыма, чада и коптящего пламени, но со второго раза я понял, что курьёзная штуковина у него на волосах — корона: полоса змеиной кожи, усаженная золотыми бляхами.
— Вот мой друг хочет посмотреть, что получается из добрых намерений, обретших плоть, — озвучил меня Вирдж.
— Без меня, как понимаете.
— Что же, вольному воля, — процитировал он первую часть поговорки, опустив вторую.
— Однако Вергилий прав: вам нужен другой спутник. Как и все мы, о двух сторонах: похожий и непохожий, бес среди ангелов, светоч среди бесов.
— Белая ворона, — зачем-то поддакнул я.
— В точку!
— Он поманил рукой кого-то издали и добавил:
— Только не ворона, а ворон. Если быть точным, самка чёрного ворона, то есть вороница. Но явный альбинос.
Некто ослепительно белый на фоне здешней атмосферы подлетел и ясным соколом уселся на подставленную руку. Шикарный тройной веер крыльев и хвоста, кустистые брови над рубиновыми очами, нехилый шнобель, которым хоть гвозди пополам разгрызай…
— Вот, Биче, тебе попутчик, — сказал Асмодей.
— Надеюсь, груз из него выйдет посильный, а собеседник занимательный… Как, кстати, вас именовать?
— М-м… Исидор, — решил я. Прежняя кличка из меня выветрилась, а эту можно было легко запомнить. И лёгкий закос под язычество был в наличности.
— А. Ну что же, Дар Исиды, дерзайте.
Он махнул рукой. Вирджил повторил движение. Мы с Биче приблизились к замаскированному выходу, она — заранее наставив свой клюв на картинку. Одного клевка хватило, чтобы разодрать полотно пополам и стянуть вниз солидный клок. А там…
В сумраке чуть светились ступени лестницы, ведущей ввысь.
Я ступил на первую, потом на вторую и задрал голову. Верх пирамиды терялся в бесконечности.
— Не тр-русь, — громко шепнула мне ворониха.
— Элементар-рная лестница Иакова. Я вдоль неё семь раз на дню тр-репыхаюсь, словно ангелок. Нашего бр-рата или там сестр-ру ведь нигде особенно не жалуют. Там — потому что вор-рон, вестник смер-рти, здесь — потому как белая, будто свадебное платье или Гекуба в саване.
— Я ведь не ангел, крыльев не отрастил, — посетовал я.
— Я вот, Вирджи, знаешь, чему удивляюсь? У нашего хозяина получается как-то уж очень просто: ад и рай — две стороны одной монеты, а в наружность попадаешь из котельной, проткнув пальцем холщовый очаг, который топится сосновыми буратинами. Будто вся Россия с окрестностями — сплошной театр дураков… Тьфу, поле «Молния».
— Ну да. Реальность плюс реинкарнация и метаморфоза, — подтвердил он. При всей своей эрудиции по виду он напоминал худощавого подростка, из-за чего я временами чувствовал себя педагогом и педофилом сразу.
— Тоже выход, знаешь ли. В лучший мир.
— В рай?
— Да чего тебя на нём заклинило?
— Вирдж вытянул из-под себя покрывало и уселся на простыне, обхватив руками костлявые коленки.
— Всего-навсего инобытие. Рождаешься туда переплавленным, без памяти о совершённых ляпах, что отрадно, и с накопленным в их результате опытом, что радует куда более. Ибо даёт возможность подняться на следующую ступень без малейших угрызений совести. А вот что попадаешь не в линейную будущность или, что чуть менее удивительно, в прошлые годы, а в некий параллельный мир, где тебя нет и никогда раньше не было, — это огорчительно донельзя.
— Ну вот и пришла охота мне заглянуть туда хоть одним глазком.
— А зачем другим жертвовать? Простое дело. Только вот новичков вроде тебя Асмодей нипочём не отпустит в одиночку — заблудитесь, подвергнетесь неодолимым искушениям.
— Так ты же со мной или изменником будешь?
— О как заговорил, — он рассмеялся.
— Нет, я захотел — и тебе помог, но больше не собираюсь. Не тот статус и попросту навредить могу. Не обижайся: мы сделаем куда лучше. В каждой из малых вселенных имеется свой ангел и свой провожатый — ей под стать.
— И какая из них рай или нечто максимально приближенное?
— Чудак и выражаешься по-чудацки. Ты думаешь, рай один?
— Так Асмодей объяснял…
— Поменьше слушай, что он объясняет, и побольше вникай, что имеет в виду. Место, где создают и ниспровергают миры, — то не обитель, а их узел и средоточие.
— Но обители ближнего залегания ведь имеются?
В общем, после недолгих препирательств я решил попытать счастья в котельной творчества. А для пущего гонору всё-таки взял с собой юного Виргилия.
Великий драматург или там демиург по-прежнему сидел посреди дыма, чада и коптящего пламени, но со второго раза я понял, что курьёзная штуковина у него на волосах — корона: полоса змеиной кожи, усаженная золотыми бляхами.
— Вот мой друг хочет посмотреть, что получается из добрых намерений, обретших плоть, — озвучил меня Вирдж.
— Без меня, как понимаете.
— Что же, вольному воля, — процитировал он первую часть поговорки, опустив вторую.
— Однако Вергилий прав: вам нужен другой спутник. Как и все мы, о двух сторонах: похожий и непохожий, бес среди ангелов, светоч среди бесов.
— Белая ворона, — зачем-то поддакнул я.
— В точку!
— Он поманил рукой кого-то издали и добавил:
— Только не ворона, а ворон. Если быть точным, самка чёрного ворона, то есть вороница. Но явный альбинос.
Некто ослепительно белый на фоне здешней атмосферы подлетел и ясным соколом уселся на подставленную руку. Шикарный тройной веер крыльев и хвоста, кустистые брови над рубиновыми очами, нехилый шнобель, которым хоть гвозди пополам разгрызай…
— Вот, Биче, тебе попутчик, — сказал Асмодей.
— Надеюсь, груз из него выйдет посильный, а собеседник занимательный… Как, кстати, вас именовать?
— М-м… Исидор, — решил я. Прежняя кличка из меня выветрилась, а эту можно было легко запомнить. И лёгкий закос под язычество был в наличности.
— А. Ну что же, Дар Исиды, дерзайте.
Он махнул рукой. Вирджил повторил движение. Мы с Биче приблизились к замаскированному выходу, она — заранее наставив свой клюв на картинку. Одного клевка хватило, чтобы разодрать полотно пополам и стянуть вниз солидный клок. А там…
В сумраке чуть светились ступени лестницы, ведущей ввысь.
Я ступил на первую, потом на вторую и задрал голову. Верх пирамиды терялся в бесконечности.
— Не тр-русь, — громко шепнула мне ворониха.
— Элементар-рная лестница Иакова. Я вдоль неё семь раз на дню тр-репыхаюсь, словно ангелок. Нашего бр-рата или там сестр-ру ведь нигде особенно не жалуют. Там — потому что вор-рон, вестник смер-рти, здесь — потому как белая, будто свадебное платье или Гекуба в саване.
— Я ведь не ангел, крыльев не отрастил, — посетовал я.
Страница 7 из 54
