В начале 80-х годов прошлого столетия по Ростовской и другим прилегающим к Дону областям поползли зловещие слухи: то здесь, то там, главным образом в лесозащитных полосах вблизи железнодорожных станций и разъездов, стали обнаруживать изуродованные женские и детские тела…
12 мин, 38 сек 4675
Все равно пришлось поднимать дело Кравченко, но по Чикатило там оказался полный ноль. Яндиев стал изучать оперативные материалы. И почти сразу обнаружил протокол допроса… подозреваемого… Чикатило. Сразу, конечно, куча вопросов: соседи, очевидцы, слухи, близкие, детали и детальки…. Оперативникам после беседы с женщиной, которая видела погибшую девочку с мужчиной, тогда (в 1978-м), удалось даже составить словесный портрет сутуловатого, высокого человека. Ходил он своеобразно — большие ноги носками внутрь. С портретом этим пошли «в люди». И в училище, где подозреваемый работал комендантом общежития, директор с ходу заявил:
— Да это же наш Чикатило.
Все? А ничего подобного. Задержанный Чикатило выдвинул алиби, которое полуподтвердила-полуопровергла жена. Но тут следователям подвернулся уступчивый Кравченко… О словесном портрете, показаниях свидетельницы забыли. Чикатило уехал на учебу. И ни у кого, кроме адвоката, целых двенадцать лет не возникало сомнений в справедливости осуждения Кравченко. Никто не удосужился проверить по горячим следам, почему это Кравченко то отказывался от первичных показаний, то снова подтверждал их.
Чикатило же попадал в поле зрения милиции и второй раз, причем сразу после очередного «вояжа» в лесополосу одной из тех самых зон риска. На него обратил внимание участковый милиционер. Подозрение вызвали расцарапанные руки и ухо, перевязанный палец. Проверил документы, записал данные и отпустил. А сообщи он об этом по команде вовремя, сколько жизней удалось бы спасти…
Конечно, не в обязанности следователя искать причины ошибок предшественников, его дело по возможности их устранять и не допускать подобное самому. Признание Чикатило вроде бы снимало проблемы хотя бы по делу двенадцатилетней давности. Но важно было обосновать, объяснить и для себя, и для суда поведение преступника — как в случае с девочкой, так и по каждому из 58 эпизодов (столько ему инкриминировалось поначалу).
Как ни странно, такая въедливость Яндиева импонировала и подследственному. Так что слухи о том, что Чикатило заговорил только после «растормозки» специальным препаратом, вызывающим на откровение, — чистая выдумка. Доверие — «препарат» посильнее.
Подробно рассказывая обо всем этом, я вовсе не хочу сделать реверанс в адрес симпатичных мне лично людей, хотя перед ними в самом деле можно снять шляпу. Объясняя, как аккуратно, тщательно, взвешенно работало следствие, хочу подчеркнуть, насколько эффективнее могут действовать наши правоохранительные органы, когда им не мешают сверху, когда над ними не довлеет «галочка», когда каждый занят своим делом, а не заботой о пресловутой чести мундира. А заодно и подчеркнуть, сколь непросто пришлось потом перелопачивать груды добротной следовательской руды адвокату Чикатило Марату Заидовичу Хабибулину в поисках поистине граммов защитительных аргументов. Как сложно было ему, человеку строгих нравственных устоев, удерживаться в профессиональных рамках даже тогда, когда Чикатило закатил истерику, не давая ему, своему защитнику, и слово молвить. Он орал благим матом:
— Мне обещали ходатайство. Насмехаетесь надо мной. В карцер меня посадили, а мне рожать скоро. Пусть приедут врачи и скажут, что у меня голова болит… Надо отложить процесс и полечить меня.
Лечить надо было раньше. Может быть, сразу после рождения и всю жизнь. Причем, оказалось, не только самого Андрея Романовича, но и его сына. В этом случае сработала та самая генная производная серийных убийств, о которой давно говорят многие специалисты-маньяковеды. После ареста Чикатило его жене и сыну заменили фамилию, помогли им поменять место жительства. А через несколько лет Чикатило-сын вновь объявился в Шахтах. Занялся… вымогательством. Действовал оригинально: показывал своим жертвам свидетельство о рождении — дескать, я сын того самого Чикатило, и можете представить, что с вами будет, если не станете делиться. Срабатывало… Покушался на изнасилование девушки — сошло с рук. Потом все-таки изнасиловал женщину и загремел за решетку. На суде угрюмо пробормотал:
— Я еще вернусь…
Яблоко от яблони? Излечат ли сыночка приговор суда, отсидка, никто не знает. Известно лишь, что более 30 процентов прошедших зону (это по официальной статистике, сколько реально — можно лишь предполагать) становятся рецидивистами. И неизвестно, кого еще захватит в свои кровавые объятья «шлейф Чикатило» — образ, рожденный, кстати, на знаменитом судебном процессе. С почти равным правом его можно назвать«шлейфом» нашенских серийных убийц Муханкина, Сливко, Михасевича, Цюмана, Головкина-Фишера, американских Кемпера, Банди, Гейси… Далее, как говорится, везде…
Во время суда Чикатило-отец, как, впрочем, и все попавшие в руки правосудия маньяки, часто терял контроль над собой — сдавали нервы. Однажды даже заявил:
— Прошу не терзать меня деталями, так как моя психика этого не выдержит.
— Да это же наш Чикатило.
Все? А ничего подобного. Задержанный Чикатило выдвинул алиби, которое полуподтвердила-полуопровергла жена. Но тут следователям подвернулся уступчивый Кравченко… О словесном портрете, показаниях свидетельницы забыли. Чикатило уехал на учебу. И ни у кого, кроме адвоката, целых двенадцать лет не возникало сомнений в справедливости осуждения Кравченко. Никто не удосужился проверить по горячим следам, почему это Кравченко то отказывался от первичных показаний, то снова подтверждал их.
Чикатило же попадал в поле зрения милиции и второй раз, причем сразу после очередного «вояжа» в лесополосу одной из тех самых зон риска. На него обратил внимание участковый милиционер. Подозрение вызвали расцарапанные руки и ухо, перевязанный палец. Проверил документы, записал данные и отпустил. А сообщи он об этом по команде вовремя, сколько жизней удалось бы спасти…
Конечно, не в обязанности следователя искать причины ошибок предшественников, его дело по возможности их устранять и не допускать подобное самому. Признание Чикатило вроде бы снимало проблемы хотя бы по делу двенадцатилетней давности. Но важно было обосновать, объяснить и для себя, и для суда поведение преступника — как в случае с девочкой, так и по каждому из 58 эпизодов (столько ему инкриминировалось поначалу).
Как ни странно, такая въедливость Яндиева импонировала и подследственному. Так что слухи о том, что Чикатило заговорил только после «растормозки» специальным препаратом, вызывающим на откровение, — чистая выдумка. Доверие — «препарат» посильнее.
Подробно рассказывая обо всем этом, я вовсе не хочу сделать реверанс в адрес симпатичных мне лично людей, хотя перед ними в самом деле можно снять шляпу. Объясняя, как аккуратно, тщательно, взвешенно работало следствие, хочу подчеркнуть, насколько эффективнее могут действовать наши правоохранительные органы, когда им не мешают сверху, когда над ними не довлеет «галочка», когда каждый занят своим делом, а не заботой о пресловутой чести мундира. А заодно и подчеркнуть, сколь непросто пришлось потом перелопачивать груды добротной следовательской руды адвокату Чикатило Марату Заидовичу Хабибулину в поисках поистине граммов защитительных аргументов. Как сложно было ему, человеку строгих нравственных устоев, удерживаться в профессиональных рамках даже тогда, когда Чикатило закатил истерику, не давая ему, своему защитнику, и слово молвить. Он орал благим матом:
— Мне обещали ходатайство. Насмехаетесь надо мной. В карцер меня посадили, а мне рожать скоро. Пусть приедут врачи и скажут, что у меня голова болит… Надо отложить процесс и полечить меня.
Лечить надо было раньше. Может быть, сразу после рождения и всю жизнь. Причем, оказалось, не только самого Андрея Романовича, но и его сына. В этом случае сработала та самая генная производная серийных убийств, о которой давно говорят многие специалисты-маньяковеды. После ареста Чикатило его жене и сыну заменили фамилию, помогли им поменять место жительства. А через несколько лет Чикатило-сын вновь объявился в Шахтах. Занялся… вымогательством. Действовал оригинально: показывал своим жертвам свидетельство о рождении — дескать, я сын того самого Чикатило, и можете представить, что с вами будет, если не станете делиться. Срабатывало… Покушался на изнасилование девушки — сошло с рук. Потом все-таки изнасиловал женщину и загремел за решетку. На суде угрюмо пробормотал:
— Я еще вернусь…
Яблоко от яблони? Излечат ли сыночка приговор суда, отсидка, никто не знает. Известно лишь, что более 30 процентов прошедших зону (это по официальной статистике, сколько реально — можно лишь предполагать) становятся рецидивистами. И неизвестно, кого еще захватит в свои кровавые объятья «шлейф Чикатило» — образ, рожденный, кстати, на знаменитом судебном процессе. С почти равным правом его можно назвать«шлейфом» нашенских серийных убийц Муханкина, Сливко, Михасевича, Цюмана, Головкина-Фишера, американских Кемпера, Банди, Гейси… Далее, как говорится, везде…
Во время суда Чикатило-отец, как, впрочем, и все попавшие в руки правосудия маньяки, часто терял контроль над собой — сдавали нервы. Однажды даже заявил:
— Прошу не терзать меня деталями, так как моя психика этого не выдержит.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 4
