Сикхарт

Минуты ожидания текли медленно, как смола по дереву. Луна совсем скрылась в черном чаду облаков, и я невольно поискал глазами башню с ее одновременно пугающим и разжигавшим пламенное любопытство силуэтом. И тут я впервые увидел его. Одинокая светящаяся фигура в белых одеждах медленно плыла над пригнувшейся под ветром травой. По направлению к нам. От Башни. Я хотел окликнуть товарищей, показать им его, но слова застряли у меня в горле, и тишина плотным жгутом обвила шею, вырвав голос, как язык у колокола. Я не мог произнести ни слова, товарищи мои стояли в нескольких шагах от меня, но их взгляды были обращены к стенам замка, и только я неотрывно следил за приближением чужака. Длинные бледно-золотые волосы мужчины развивались на ветру, свободный белый балахон широкими складками спускался в траву. Мой взгляд упал на подол его балахона, но там, где у идущего такой медленной и величавой походкой человека должны были быть ступни, приминающие траву, у незнакомца были лишь полы одежды, которые напоминали по форме расплавленный воск, что растекаясь принял форму незавершенных капель. И по всей дороге, везде, где бы он ни ступал, за ним тянулся длинный след из почерневших и искореженных, словно обожженных, трав.

Он остановился напротив меня, и его застывшие бесцветные глаза минуту-другую вглядывались в мое лицо. Мне казалось тогда, что передо мной Великий Судья, что согласно Культу Равновесия ведет диалог с душой каждого человека у последнего порога его жизни. И мне стало страшно, ибо мне было рано еще умирать, — нечем было оправдать своего существования на земле, ничего еще не было совершено мной, ничего не начато. А глаза его не отпускали, они, словно гвозди, вонзались в мою незащищенную плоть, и взгляд их слепил больше солнца. Но это длилось не долго. Молчаливо гость отвел от меня глаза и обратил свой взор к стене Раниндейла. Он медленно простер руку, и от его руки отделился светящийся призрак ладони с тонкими длинными пальцами, которые по мере приближения к стене расплывались, на них набухали огромные узловатые шишки, словно почки на ветках, и когда призрак руки коснулся стены, это была уже рука не человека, а когтистая лапа чудовища. Рука полоснула по стене замка, и веками стоявший камень легко, словно сухой лист под сталью, разделился на две половинки. Я взглянул в открывшийся проход внутрь и увидел там моего сюзерена с леди Сорвенной на руках. Они устремились в пролом в стене под безмолвным и мертвым взглядом серых глаз незнакомца.

За господином гнались люди лорда Раниндейла, их было никак не меньше сотни, и вооружены они были отменно — алебарды и мечи. Все они казались искусными воинами, и мне было совершенно ясно, что нам не устоять перед ними. И все же, тело мое реагировало быстрее разума, и пока мой дух осознавал всю обреченность нашего положения, мои руки сами собой достали лук и привычно наложили стрелу на тетиву. Но прежде, чем моя стрела успела сорваться с тетивы, чудовищная призрачная рука незнакомца шевельнулась, и небрежным взмахом разогнав перед собой воздух, соединила стены замка за спиной у моего сюзерена и леди Сорвенны, отрезая их от преследователей. Моя бесполезная стрела со звоном врезалась в стену, оставив легкую царапину на камне.

— Колдовство?! — воскликнул мой господин и рассмеялся зычным, раскатистым смехом.

— Как кстати! — Но встретившись глазами с незнакомцем, он осекся. Его глаза также безучастно изучали Освальда, как раньше меня. Примерно через минуту незнакомец медленно кивнул.

— Ты — светлячок, — спокойным и бесцветным голосом произнес он, — ты тот, кто мне нужен, — он повернул голову в сторону стены и тихо произнес, — Явись, Альва.

Сгорая от любопытства, я проследил за его взглядом и увидел, как разрастается призрачная рука, постепенно превращаясь в чернильно-черное пятно, заслонившее собой часть стены замка. Постепенно пятно обретало все большую плотность, пока, наконец, не превратилось в удивительное чудовище. Очертаниями оно напоминало льва с головой носорога и двумя парами мощных мутно-белых крыльев за спиной. Тело его было сплошь покрыто желтоватой чешуей, грязными, ссохшимися струпьями опадавшей на землю, а из-за этой чешуи проглядывало что-то черное, блестящее и маслянистое. У меня внутри все похолодело и сжалось от ужаса и отвращения, когда я увидел, как на месте отпавших струпьев чешуи лопается маслянистая пленка, из-под нее вылезают уродливые розовые наросты, с которых тоже постепенно сходит слой кожи, обнажая мутно-алые глаза. Они неожиданно распахнулись и все как один уставились на меня. Мне никогда не забыть этого мутного, угрюмого взгляда, словно внушавшего тебе с отчаянной настойчивостью, что в мире нет и не будет ничего прекрасного.

Вид чудовища настолько поразил меня, что я даже поначалу не слышал, о чем говорил мой господин с незнакомцем. Мне удалось избавиться от потрясения, только когда я почувствовал тяжелую руку Олафа на своем плече.

— Мессир Грендель! — Олаф прокричал мое имя почти мне в самое ухо. Видимо, он уже не в первый раз пытался позвать меня.