Сикхарт

Мы добрались до середины залы, когда Башня с гулким стуком, ржавым, словно смех, захнопнула створки ворот. Теперь, я знал точно, и начнется то, что можно будет потом назвать моим поединком с Башней — начнется самое страшное. Игра реальности и иллюзий с моим больным воображением. Стены зала утратили четкость, превращаясь в хоровод арок и колонн, и на какое-то время я потерял из виду моих спутников. Когда же я нашел в себе силы взять себя в руки и оглядеться, вместо моих товарищей меня окружали светлячки. Они вились у моих ног, светясь и мерцая, и я мог бы поклясться, что я узнаю в них Освальда, Олафа, Вельта и Бруно. И в самом деле, стоило мне только подумать об этом, как в зеркале пола я увидел вместо отражения светлячков фигуры моих товарищей и моего сюзерена. Только любимой моей не было среди них. Я обежал взглядом всю комнату, и мне сейчас кажется, что я знал, что я там увижу. Но тогда сама эта картина поразила меня настолько, что я к стыду своему, как юная девица разрыдался. Рядом со светлячком-Освальдом лежала бездыханная фарфоровая кукла-старуха. Кривое отражение моей прекрасной леди.

Не понимая происходящего, обезумев от горя я заметался по зале в поисках выхода. Но чем больше я думал о том, что же мне делать, тем большее отчаяние охватывало меня. И я не знаю, чем бы все это кончилось, если бы не Альва. Я не узнал ее поначалу. Да и трудно было предположить в стройной девушке, в свободном платье из черного шелка, с длинными, спускающимися до пола сиреневыми волосами и бледно-алыми глазами то чудовище, что встретилось мне тогда в далеком Раниндейле. Ее узкие руки легли мне на плечи, останавливая меня. Тогда я увидел ее отражение в полу — этого дикое отвратительное чудовище — и поднял на нее глаза.

— Я помогу тебе. Ты разрушишь башню и убьешь Сикхарта, — спокойно сказала она, дождавшись, пока первые всплески горя и отчаянья улягутся во мне, — в тебе есть то, что нужно для этого — ты умеешь справиться с собой. Посмотри, — она указала мне на мое собственное отражение в полу залы, и вместо себя я увидел там незнакомого человека, как две капли похожего на Сикхарта, но только в черных одеждах.

— Ты и есть то Отражение, которого Сикхарт так боится. Ты победил себя, победишь и его, ведь вы с ним — как две капли воды из одного источника. А победив его, ты разрушишь и Башню, потому что Сикхарт — ее сердце.

Она говорила, и эхо разносило ее голос, мягкий и живой, успокаивающий, как вода на берегу, но перед моими глазами стоял образ моей любимой леди, превратившейся в фарфоровую куклу.

— Это вернет все на свои места, Альва? Вернет их? Вернет ее? — спросил я. Остальное казалось не важным — только лишь бы все было по-прежнему.

— Да, — ответила она.

— Но если ты хотя бы на мгновение пожалеешь о Башне, то ты превратишься в нового Сикхарта. А Башня будет стоять и дальше, вселяя ужас в людей и раз в 5 лет выпуская на волю свои порождения. До прихода еще одного человека, который способен справиться с собой.

Я не придал значения этим ее словам, и только потом они всплыли у меня в памяти, когда было уже поздно. Тогда я лишь кивнул, и вытащив свой меч, который тут же превратился в подобие меча Сикхарта, коротко бросил ей:

— Веди. Я готов.

Альва покачала головой с мягкой грустью, словно не веря моим словам. А после звонко хлопнула в ладоши и превратившись в сиреневую бабочку, повела меня узкими извилистыми тропами мимо угольно-черных деревьев, через паутину переплетенных веток, что узловатыми пальцами хватали мои длинные лунные волосы, которые теперь были точной копией волос Сикхарта, касались моего лица, разрывали одежду. Один раз я остановился и взглянул вверх. Я хотел сквозь сплетенные ветки увидеть луну. Я надеялся, что она, как и раньше, принесет мне успокоение. Но вместо этого я увидел поверхность озерной воды, что вместо неба колыхалась надо мной. Медленно качались волны и чувство высокой тоски, возникающей только при столкновении с чем-то невообразимо прекрасным, завладело мной.

Бабочка ткнулась мне в щеку, пробуждая от оцепенения. И я продолжил свой путь.

Мы встретились с Сикхартом возле черного дерева. Мои друзья-светлячки последовали за мной и сюда, и я был рад их присутствию. Оно напоминало мне о реальном мире, о доме. Мы оба знали, что это конец для одного из нас, и что ворота Башни покину или я, или он. Мы бились долго, и в каждом его движении я узнавал себя. Я никогда в жизни еще не убивал в себе так много себя, как в тот раз. Но, наконец все кончилось. Я двумя руками вонзил меч в грудь Сикхарта, и устало отошел назад, ожидая, что дальше будет. Дело было выполнено, и все-таки мне было немного жаль ту красоту, которую я разрушил.

У каждого есть своя Башня…