Синдром Глории

Мы пошли ужинать, потом поиграли в карты с министром финансов (он подлизывался ко мне; ему было о чём врать). А утром Грегор, Эрнест и я отправились в лабораторию.

Аппарат Эрнеста состоял из большой стеклянной камеры с креслицем внутри, и монитора с несколькими регуляторами. Я тут же зашла в камеру и уселась в кресло.

— Сейчас я подам снотворное, — сообщил Эрнест. — Ты немного попутешествуешь во всяких смоделированных мирах, а я тем временем прослежу работу твоего мозга. А теперь повтори за мной: мокрый песок.

— Мокрый песок, — глупо сказала я, моргнула и вдруг почувствовала, что стою в мокром песке. — Вода?

— Море, — уточнил Эрнест.

Я посмотрела вокруг и увидела приморский город вдали за густыми ветвями секвой, маленький пляж и море цвета глаз Эрнеста. На песке лежала корзинка.

— Моя идиллия… — мечтательно произнёс Эрнест, вдруг появившись за моей спиной. — Создаю те миры, какие хочу. Не жизнь, а сплошная галлюцинация. Смотри, Глория, как бы мне не затмить тебя… Ты указываешь людям на их плохие качества. Ты очерняешь им мир. Я же могу дать всем идеал. Миллион таких камер — и вечные восторженные возгласы!

Эрнест достал из корзинки мячик и бросил мне, я — ему. Мы долго перебрасывались мячом и всякими разговорами.

— А время здесь существует? — и я бросала мяч.

— Нет. Уже двадцать минут как всё ещё одиннадцать часов утра, — мяч летел ко мне.

— Это моя главная мечта — остановить время, — я запустила мяч с такой силой, что Эрнест едва сумел его поймать.

— Не кради мою мечту! — Эрнест зашвырнул мяч куда-то далеко за меня.

Слегка уставшая от странного «волейбола», я недоумённо посмотрела на него.

— То, где мы сейчас находимся — моя мечта, — провозгласил Эрнест, прожигая меня своими безумными глазами, подступая ко мне, в то время как я отходила в волны. — Безмятежность, отсутствие людей и такая милая больная девушка… — он прижал меня к себе.

— Отойди… — шептала я. — Я же тебя не знаю, совсем не знаю!

— Ты никого не знаешь, — сказал Эрнест. — Ни своих близких, ни друзей, ни знакомых. Грегора ты тоже не знаешь и не пытаешься узнать. Как ему больно… Он знает об этом, но что он может поделать? Грегор не любит тебя; он всего лишь тебя жалеет.

— Я бы почувствовала, если бы он лгал мне… Он часто говорил, что любит меня, — пыталась оправдаться я.

— Ты не хотела верить тому, что Грегор может тебе лгать. Ты уверила себя в том, что он говорит тебе только правду, и поэтому не чувствовала лжи, — щетина Эрнеста колола мне щёку, а слова — сердце.

— Но он не мог так рисковать…

— Он не рисковал. Он внимательно прочитал работу Алистера Лингера. Там было сказано о внушаемости… — на миг мне показалось, что Эрнест меня поцелует, но он толкнул меня в воду. Не успев крикнуть, я даже не услышала плеска воды. Только хруст снега.

— А теперь снег. Я так захотел, — сказал Эрнест и упал в сугроб рядом со мной. — Будем смотреть в плоское небо без солнца и любить друг друга до бесконечности, да? А я тебе ещё что-нибудь расскажу.

— Зачем тебе понадобилась именно я?

— Не знаю, — весело ответил Эрнест. — В галлюцинациях ты всё равно не воспринимаешь ложь. Ты — обычная. Но мне хочется быть именно с тобой. Наверное, я тоже обычный.

Снег тихо таял. Мне было холодно, но я знала, что в галлюцинациях не умирают.

— Значит, Грегор меня не любит?

— Да. Но ещё неизвестно, что лучше: забота или любовь. Если ты умрёшь…

— Он поседеет от горя.

— Это в том случае, если бы он любил тебя. Будет ещё хуже: инфаркт или инсульт.

Я вскочила.

— Я не верю тебе! Ты просто хочешь разлучить меня с Грегором, хочешь, чтобы я была твоя!… Гнусно…

— М-да, тяжело жить без синдрома, да? Не знаешь, что есть ложь, а что — правда… Как ты не привыкла к этому, — улыбнулся Эрнест. — Ты боишься мне верить, но веришь. Правильно, девочка моя, верь, верь мне. Я не принадлежу к числу подхалимов, окружающих тебя, я совершенно объективен и ничего не умалчиваю. Все лгут.

Лёгкий ветер кружил снежинки вокруг меня, а Эрнест лежал в снегу и смеялся.

— И никто тебя не любит! — кричал он, ударяя руками по хрупким, разваливающимся сугробам. — Ты одна в этом мире со своим странным мозгом, и только я знаю, что за проблема с ним! Я — закоренелый эгоист, а ты — часть меня; понимаешь намёк?! Милая маленькая Глория, язвительный Эрнест и заботливый Грегори… Как хорошо было бы, если Эрнест и Грегор слились бы в одного человека, да?… Одного ты боишься потерять, а другого любишь!… Персональная Мессия! Идеальная Мессия!…

Последние слова растворились в снегу, я моргнула и обнаружила себя в камере. Эрнест Хоум невозмутимо сидел возле монитора и смотрел на меня. Грегора не было.

— Это… вы? Ты? Был там? — и я вывалилась из камеры.