Синдром отчуждения (или психического автоматизма) — одна из разновидностей галлюцинаторно-параноидного синдрома; включает в себя псевдогаллюцинации, бредовые идеи воздействия (психологического и физического характера) и явления психического автоматизма (чувство отчуждённости, неестественности, «сделанности» собственных движений, поступков и мышления)…
125 мин, 27 сек 12297
Так же бывало по утрам. Когда невыспавшаяся, с натянутыми до пределов нервами она собиралась в затопленной тишиной квартире и вдруг случайно задевала чашкой раковину. От чего внутри рождалось какое-то зудящее, тягостное желание ударить снова, громче, разбить!
Лили положила руку на живот. Теплую, успокаивающую. Прошла так несколько шагов и остановилась, по-прежнему глядя вниз.
— Не могу, тошнит, — с трудом разлепив сухие, потрескавшиеся губы, простонала девушка.
Она заблудилась. Глупо, идиотски, кретинистично заблудилась, как говорил тот парень.
«Но эта дорога должна вывести к людям. Да?»
Лили вдруг почувствовала дикую злость. На собственное бессилие, на глупую ситуацию с водителем, на аварию на теплотрассе. Захотелось закричать, расцарапать ногтями свое лицо!
Но сил не было даже на то, чтобы поднять голову.
Со временем стало немного легче. Девушка опустила руку и молча двинулась вперед.
Это был второй день пути. Бесконечного, растянувшегося как на годы. Из спутников — аромат сырой земли, железная дорога и лес, тянущийся старушечьими пальцами-ветками. И ни единого человека или животного.
Не пели птицы, не шуршали опадающие листья. Лишь сиротливый ветер безраздельно властвовал в заколдованных осенью деревьях.
Ветер и шорох шагов.
И туман.
Вначале это казалось мистическим и красивым. Идя сквозь него можно было почувствовать, как тысячи прохладных капель орошают лицо, руки, шею…
Но когда поднималось чуть выше чопорное солнце, горчичным размытым пятном нависая над головой, становилось невыносимо душно. Почти невозможно дышать. И Лили, как рыба, широко разевала рот, пытаясь набрать больше воздуха.
Первое время она пробовала звонить с мобильного, но на экране неумолимым приговором повисла надпись «поиск сети». И Лили решила поберечь зарядку — включала телефон только раз в несколько часов.
Впрочем, не менее безрезультатно.
Самым мучительным оказалось отсутствие воды. Чай в термосе закончился еще прошлым утром, а наполнить его водой было негде — по дороге Лили не встретила ни одного ручейка или на худой конец лужи.
Еще хотелось есть, но постепенно сосущее чувство голода начало притупляться, и осталась только сухость в горле. Лили сглатывала слюну, стремясь хотя бы немного смягчить першение, но долгожданного облегчения не наступало. Вместо этого желание сглотнуть переросло в болезненную привычку, и остановиться девушка уже не могла.
Каждую минуту. Еще и еще. Как если бы попала она в некий бесноватый цикл.
«Я устала, мне страшно, мне плохо, мне опостылела эта дорога и это марево!» — она раздраженно посмотрела на грязно-бело-синие кроссовки.
Надо думать о хорошем. Так хочется зарыться в воспоминаниях, как в перину.
Шесть месяцев, двадцать три дня, двенадцать часов и восемнадцать минут до начала отчуждения.
На фотокарточке замерли две фигуры. Запутались в простынях и улыбаются друг другу с закрытыми глазами.
Тепло тела, такого близкого и родного.
Запах, который ни с чем нельзя сравнить. Даже не шампуня, а самих волос или кожи.
Нос Лили двигается вдоль шеи и смешно утыкается в ключицу.
— Спишь? — шепчет она нежно-сонным голосом. По телу неспешно разливается радужная истома.
— Ухуу.
Сквозь подступающую дрему девушка чувствует, как бьется рядом с ее сердцем еще одно.
Тук. Тук. Надо поймать ритм, чтобы они бились вместе.
Тук. Тук. Лили задерживает дыхание, чтобы вдохнуть одновременно.
Вдох. Не попала!
Тук.
Вдох. Вот!
Выдох.
Тук. Тук.
Будто душа в два раза сильнее бьется…
Впереди в разрывах тумана замаячило что-то темное.
Лили ускорила шаг, чувствуя, как бешено колотится ее сердечко о стенки грудной клетки…
Но это оказалась всего лишь цистерна. Самая заурядная железнодорожная цистерна, где-то мандариново-желтая, где-то уже ржавая, в потеках мазута, веером расходившихся от люка наверху. Ее колеса, стоявшие на рельсах, обросли травой, а на боку смутно виднелась аббревиатура в ромбе: «R-Gir».
«Откуда она взялась здесь? Забыли? — задумалась Лили. — Может, где-то недалеко и поезд?»
Девушка размахнулась и со всей силы ударила ногой по корпусу. И тут же вздрогнула от гулкого стона железа, эхом повисшего в тумане.
И тут ей стало по-настоящему страшно. Лили вдруг до конца осознала, насколько тихо было до этого вокруг. Как если бы все живое вымерло.
Надо уйти скорее отсюда. Лили отвернулась от цистерны и почти побежала вперед.
Этот звук. Что он напомнил? Скрежет металла, содрогающий окрестности на несколько километров вокруг. Точно! Так стонали корпуса кораблей в порту. Исполинские стальные тела — они словно разговаривали друг с другом. Особенно это было слышно по ночам, когда не мешали посторонние городские звуки
Когда-то Кира жила возле порта, и Лили приезжала к ней погостить. Пока не…
Семнадцать лет, девять месяцев, тридцать дней, один час и сорок шесть минут до начала отчуждения.
На фотокарточке — небо, вымощенное темно-аспидными набрякшими тучами. В тени необъятной кроны липы стоят мужчина и девочка с очень длинными, почти до колен, волосами.
Лили положила руку на живот. Теплую, успокаивающую. Прошла так несколько шагов и остановилась, по-прежнему глядя вниз.
— Не могу, тошнит, — с трудом разлепив сухие, потрескавшиеся губы, простонала девушка.
Она заблудилась. Глупо, идиотски, кретинистично заблудилась, как говорил тот парень.
«Но эта дорога должна вывести к людям. Да?»
Лили вдруг почувствовала дикую злость. На собственное бессилие, на глупую ситуацию с водителем, на аварию на теплотрассе. Захотелось закричать, расцарапать ногтями свое лицо!
Но сил не было даже на то, чтобы поднять голову.
Со временем стало немного легче. Девушка опустила руку и молча двинулась вперед.
Это был второй день пути. Бесконечного, растянувшегося как на годы. Из спутников — аромат сырой земли, железная дорога и лес, тянущийся старушечьими пальцами-ветками. И ни единого человека или животного.
Не пели птицы, не шуршали опадающие листья. Лишь сиротливый ветер безраздельно властвовал в заколдованных осенью деревьях.
Ветер и шорох шагов.
И туман.
Вначале это казалось мистическим и красивым. Идя сквозь него можно было почувствовать, как тысячи прохладных капель орошают лицо, руки, шею…
Но когда поднималось чуть выше чопорное солнце, горчичным размытым пятном нависая над головой, становилось невыносимо душно. Почти невозможно дышать. И Лили, как рыба, широко разевала рот, пытаясь набрать больше воздуха.
Первое время она пробовала звонить с мобильного, но на экране неумолимым приговором повисла надпись «поиск сети». И Лили решила поберечь зарядку — включала телефон только раз в несколько часов.
Впрочем, не менее безрезультатно.
Самым мучительным оказалось отсутствие воды. Чай в термосе закончился еще прошлым утром, а наполнить его водой было негде — по дороге Лили не встретила ни одного ручейка или на худой конец лужи.
Еще хотелось есть, но постепенно сосущее чувство голода начало притупляться, и осталась только сухость в горле. Лили сглатывала слюну, стремясь хотя бы немного смягчить першение, но долгожданного облегчения не наступало. Вместо этого желание сглотнуть переросло в болезненную привычку, и остановиться девушка уже не могла.
Каждую минуту. Еще и еще. Как если бы попала она в некий бесноватый цикл.
«Я устала, мне страшно, мне плохо, мне опостылела эта дорога и это марево!» — она раздраженно посмотрела на грязно-бело-синие кроссовки.
Надо думать о хорошем. Так хочется зарыться в воспоминаниях, как в перину.
Шесть месяцев, двадцать три дня, двенадцать часов и восемнадцать минут до начала отчуждения.
На фотокарточке замерли две фигуры. Запутались в простынях и улыбаются друг другу с закрытыми глазами.
Тепло тела, такого близкого и родного.
Запах, который ни с чем нельзя сравнить. Даже не шампуня, а самих волос или кожи.
Нос Лили двигается вдоль шеи и смешно утыкается в ключицу.
— Спишь? — шепчет она нежно-сонным голосом. По телу неспешно разливается радужная истома.
— Ухуу.
Сквозь подступающую дрему девушка чувствует, как бьется рядом с ее сердцем еще одно.
Тук. Тук. Надо поймать ритм, чтобы они бились вместе.
Тук. Тук. Лили задерживает дыхание, чтобы вдохнуть одновременно.
Вдох. Не попала!
Тук.
Вдох. Вот!
Выдох.
Тук. Тук.
Будто душа в два раза сильнее бьется…
Впереди в разрывах тумана замаячило что-то темное.
Лили ускорила шаг, чувствуя, как бешено колотится ее сердечко о стенки грудной клетки…
Но это оказалась всего лишь цистерна. Самая заурядная железнодорожная цистерна, где-то мандариново-желтая, где-то уже ржавая, в потеках мазута, веером расходившихся от люка наверху. Ее колеса, стоявшие на рельсах, обросли травой, а на боку смутно виднелась аббревиатура в ромбе: «R-Gir».
«Откуда она взялась здесь? Забыли? — задумалась Лили. — Может, где-то недалеко и поезд?»
Девушка размахнулась и со всей силы ударила ногой по корпусу. И тут же вздрогнула от гулкого стона железа, эхом повисшего в тумане.
И тут ей стало по-настоящему страшно. Лили вдруг до конца осознала, насколько тихо было до этого вокруг. Как если бы все живое вымерло.
Надо уйти скорее отсюда. Лили отвернулась от цистерны и почти побежала вперед.
Этот звук. Что он напомнил? Скрежет металла, содрогающий окрестности на несколько километров вокруг. Точно! Так стонали корпуса кораблей в порту. Исполинские стальные тела — они словно разговаривали друг с другом. Особенно это было слышно по ночам, когда не мешали посторонние городские звуки
Когда-то Кира жила возле порта, и Лили приезжала к ней погостить. Пока не…
Семнадцать лет, девять месяцев, тридцать дней, один час и сорок шесть минут до начала отчуждения.
На фотокарточке — небо, вымощенное темно-аспидными набрякшими тучами. В тени необъятной кроны липы стоят мужчина и девочка с очень длинными, почти до колен, волосами.
Страница 7 из 35
