Найт-Вейл оказался самым заурядным, скучным городишкой, скучнее не придумаешь. Карлос ехал сюда, нагруженный дорогим оборудованием, на которое дохнуть боялся. Обе его ассистентки приобрели оружие и сделали все прививки, которые Карлос только смог найти, включая прививку от бубонной чумы. В институте почти никто не знал, куда это их понесло, а за пределами института знали только его заказчики.
92 мин, 4 сек 18920
Вторая мысль была попроще: черт возьми, а если там действительно наблюдаются телепортация, одалживание энергии и перераспределение массы на сверхатомном уровне?!
Третья мысль была такая: если там все настолько невозможно, какую бы статью или исследование я не написал по итогам, никто — никто, хоть ректор Тринити-колледжа, хоть Нобелевский комитет! — не заставит писать так, как ему не хочется.
Он может написать все что угодно. Сделать любые заголовки. Наконец-то создать что-то стоящее. После стольких лет.
О, Карлосу пришлось физически успокаивать себя и трижды переписывать список мер безопасности (пресловутое оружие и прививки), чтобы ненароком не подвергнуть опасности своих ассистентов, настолько он горел желанием преступить к исследованию!
А в результате… это.
Это.
У Карлоса, пожалуй, уже не осталось бы никакой надежды, если бы радиоперехватчик время от времени не оживал — очень-очень редко. После чего выплевывал несколько слов (всегда одним и тем же голосом) и затихал вновь.
Первый раз с полной достоверностью это случилось во время его второй, кажется, вылазки вместе с Тиной на встречу с шакалами.
Закат в пустыне удивительно красив.
Горизонт далек и прозрачен; видно на многие мили вокруг. Кажется, если бы не горы, получилось бы заглянуть за край земли. Солнце, красно-рыжее, словно незрелый помидор со срезанной верхушкой, медленно опускается за горизонт, тонет в серо-охристом тумане. По небу тянутся бледно-розовые, туманные, сиреневые полотнища облаков, наплывают друг на друга, словно солнце, отходя ко сну, решило укрыться многослойными одеялами.
Холодает; еще тепло, даже жарко, но это какой-то неуверенный жар, словно ночной льдистый мороз уже дышит в затылок.
Закат в пустыне длится целую вечность; солнце просто висит на горизонте, словно приклеенное.
А потом он оканчивается, и оканчивается совершенно внезапно, ты не успеваешь к этому подготовиться. Просто вдруг сумерки, малиновые и оранжевые, сменяются резко навалившейся тьмой, которую даже почти ослепительно яркие кристально-холодные звезды над головой не в силах развеять.
Карлос знал об этой пустынной особенности, поэтому не забывал поглядывать на часы — советский хронометр, который отец подарил ему еще в восьмидесятые, и который остался при Карлосе с тех пор, несмотря на то, что с отцом они успели насмерть поругаться.
Тина явно за временем не следила: уже вторую ночь подряд она заставляла Карлоса гонять внедорожник прямо по пустыне, искала шакальи следы и метки. И норы. Видимо, шакалы жили в норах, кто бы мог подумать… Сегодня днем она заявила, что что-то нашла, поэтому взяла с собой мясо.
Карлосу очень не по себе было оставлять Тину одну, пусть даже и в поле видимости. Казалось, из каждой трещины может вынырнуть ядовитая королевская кобра, или еще какая-нибудь ядовитая змея, или даже шакал (возможно, тоже ядовитый — черт их знает).
Особенно нервировало, что почти не было слышно звуков. Только цокали какие-то насекомые: то ли сверчки, то ли цикады — Карлос не взялся бы их различать.
С другой стороны, Тину было видно далеко. В своей ярко-бирюзовой блузке и оранжевой юбке (почему-то этот наряд напоминал Карлосу о сериалах 90-х, но убей бог, он не мог вспомнить, почему), она вообще очень хорошо выделялась на фоне белой растрескавшейся почвы. Тина заверила его, что шакалы собираются относительно крупными стаями только в голодные зимы, а так худшее, чего можно ожидать в это время годы — пару взрослых с одним-двумя подлетками. А от них она как-нибудь отобьется: вот у нее и пистолет есть, висит в кобуре на поясе.
Но Карлос все равно караулил с ружьем.
Тина стояла, совершенно прямая, только ветер колыхал ее юбку, и Карлос начал ощущать подспудное раздражение. Что она там делает? Что за слияние с природой изображает? Пакет с мясом, слегка надорванный, протекал на землю у ее ног — Карлос мог видеть его от джипа;
ему даже казалось, что он ощущает сладковатый кровяной запах.
Оставила бы мясо и шла назад. Можно так за несколько дней приманить шакалов, и они будут приходить на это место. Чего она ждет?
Тут Тина опустилась на четвереньки.
Карлос напрягся, оттолкнулся от бока джипа и вскинул на плечо ружье:
ему показалось, что Тину что-то поранило, и она упала. Но нет. Он увидел, что женщина изогнулась, тряхнув головой; и столько страсти, столько неожиданной силы было в этом движении, что у Карлоса против воли вспотели ладони — хотя его никогда не привлекали женщины, даже в подростковом возрасте, когда, казалось, и на фонарный столб можно было кончить.
Тина издала серию резких, тявкающих и скулящих звуков — ну в точности шакальих.
Карлосу даже показалось: сейчас извернется, сбросит с себя одежду, да и побежит дальше в пустыню, махая хвостом.
Но нет: выпрямилась, отряхнула ладони о юбку и вернулась к джипу.
Шла она быстро, но как раз в это время начали спускаться и опустились совсем сине-серые сумерки; в них почти не видно было лица и улыбки Матусевич.
— Эй, док! — она помахала рукой у его лица. - Опусти ружье!
Третья мысль была такая: если там все настолько невозможно, какую бы статью или исследование я не написал по итогам, никто — никто, хоть ректор Тринити-колледжа, хоть Нобелевский комитет! — не заставит писать так, как ему не хочется.
Он может написать все что угодно. Сделать любые заголовки. Наконец-то создать что-то стоящее. После стольких лет.
О, Карлосу пришлось физически успокаивать себя и трижды переписывать список мер безопасности (пресловутое оружие и прививки), чтобы ненароком не подвергнуть опасности своих ассистентов, настолько он горел желанием преступить к исследованию!
А в результате… это.
Это.
У Карлоса, пожалуй, уже не осталось бы никакой надежды, если бы радиоперехватчик время от времени не оживал — очень-очень редко. После чего выплевывал несколько слов (всегда одним и тем же голосом) и затихал вновь.
Первый раз с полной достоверностью это случилось во время его второй, кажется, вылазки вместе с Тиной на встречу с шакалами.
Закат в пустыне удивительно красив.
Горизонт далек и прозрачен; видно на многие мили вокруг. Кажется, если бы не горы, получилось бы заглянуть за край земли. Солнце, красно-рыжее, словно незрелый помидор со срезанной верхушкой, медленно опускается за горизонт, тонет в серо-охристом тумане. По небу тянутся бледно-розовые, туманные, сиреневые полотнища облаков, наплывают друг на друга, словно солнце, отходя ко сну, решило укрыться многослойными одеялами.
Холодает; еще тепло, даже жарко, но это какой-то неуверенный жар, словно ночной льдистый мороз уже дышит в затылок.
Закат в пустыне длится целую вечность; солнце просто висит на горизонте, словно приклеенное.
А потом он оканчивается, и оканчивается совершенно внезапно, ты не успеваешь к этому подготовиться. Просто вдруг сумерки, малиновые и оранжевые, сменяются резко навалившейся тьмой, которую даже почти ослепительно яркие кристально-холодные звезды над головой не в силах развеять.
Карлос знал об этой пустынной особенности, поэтому не забывал поглядывать на часы — советский хронометр, который отец подарил ему еще в восьмидесятые, и который остался при Карлосе с тех пор, несмотря на то, что с отцом они успели насмерть поругаться.
Тина явно за временем не следила: уже вторую ночь подряд она заставляла Карлоса гонять внедорожник прямо по пустыне, искала шакальи следы и метки. И норы. Видимо, шакалы жили в норах, кто бы мог подумать… Сегодня днем она заявила, что что-то нашла, поэтому взяла с собой мясо.
Карлосу очень не по себе было оставлять Тину одну, пусть даже и в поле видимости. Казалось, из каждой трещины может вынырнуть ядовитая королевская кобра, или еще какая-нибудь ядовитая змея, или даже шакал (возможно, тоже ядовитый — черт их знает).
Особенно нервировало, что почти не было слышно звуков. Только цокали какие-то насекомые: то ли сверчки, то ли цикады — Карлос не взялся бы их различать.
С другой стороны, Тину было видно далеко. В своей ярко-бирюзовой блузке и оранжевой юбке (почему-то этот наряд напоминал Карлосу о сериалах 90-х, но убей бог, он не мог вспомнить, почему), она вообще очень хорошо выделялась на фоне белой растрескавшейся почвы. Тина заверила его, что шакалы собираются относительно крупными стаями только в голодные зимы, а так худшее, чего можно ожидать в это время годы — пару взрослых с одним-двумя подлетками. А от них она как-нибудь отобьется: вот у нее и пистолет есть, висит в кобуре на поясе.
Но Карлос все равно караулил с ружьем.
Тина стояла, совершенно прямая, только ветер колыхал ее юбку, и Карлос начал ощущать подспудное раздражение. Что она там делает? Что за слияние с природой изображает? Пакет с мясом, слегка надорванный, протекал на землю у ее ног — Карлос мог видеть его от джипа;
ему даже казалось, что он ощущает сладковатый кровяной запах.
Оставила бы мясо и шла назад. Можно так за несколько дней приманить шакалов, и они будут приходить на это место. Чего она ждет?
Тут Тина опустилась на четвереньки.
Карлос напрягся, оттолкнулся от бока джипа и вскинул на плечо ружье:
ему показалось, что Тину что-то поранило, и она упала. Но нет. Он увидел, что женщина изогнулась, тряхнув головой; и столько страсти, столько неожиданной силы было в этом движении, что у Карлоса против воли вспотели ладони — хотя его никогда не привлекали женщины, даже в подростковом возрасте, когда, казалось, и на фонарный столб можно было кончить.
Тина издала серию резких, тявкающих и скулящих звуков — ну в точности шакальих.
Карлосу даже показалось: сейчас извернется, сбросит с себя одежду, да и побежит дальше в пустыню, махая хвостом.
Но нет: выпрямилась, отряхнула ладони о юбку и вернулась к джипу.
Шла она быстро, но как раз в это время начали спускаться и опустились совсем сине-серые сумерки; в них почти не видно было лица и улыбки Матусевич.
— Эй, док! — она помахала рукой у его лица. - Опусти ружье!
Страница 6 из 25
