След молота

— Что за…! — удивился Кауэр. — Не мог же козел обрушить этот мост! Ведь мы же по нему проехали!

— Козел? — переспросил Беккер. — Мост?

Он находился в самом невыгодном положении; из четверых танкистов только радист не имел ни малейшего представления о том, что происходит вокруг.

— Ну, там какое-то животное метнулось, как раз перед тем, как мост обрушился, — сказал Кауэр. — Вы видели? — обратился он за поддержкой к Штайнеру и Метцгеру.

— По-моему, это был заяц, — сказал Метцгер.

— Я думаю, это какая-то крупная птица, — ответил Штайнер. — Сова, что-то вроде такой.

— Ну вот, не могла же какая-то птица обвалить мост! — почти истерически выкрикнул Кауэр.

— Матерь божья, — только и сказал Беккер.

— Штайнер, давайте выйдем и посмотрим, — сказал Метцгер устало. — Какая разница, почему мост разрушился? Самое важное — сможем ли мы проехать здесь?

Танкисты выбрались наружу. Кауэр, которого Метцгер с собой не позвал, нетерпеливо высовывался из башни. Он все никак не мог поверить, что мост, казавшийся таким прочным — да и ведь выдержал же он танк сегодня утром! — исчез, развеялся, как сон.

Метцгер и Штайнер оказались на краю обрыва и заглянули вниз. Они ожидали увидеть балки рухнувшего моста, но обнаружили лишь заснеженные стены, почти вертикально уходившие к черной воде. Передние катки танка нависали над пустотой; Штайнер почти въехал на мост перед тем, как слишком резко бросил фрикцион. Впрочем, танк даже не перекосился вперед. Основная часть массы машины была распределена назад, где находились баки и мотор.

Из черной воды выступали лишь гнилые коряги, скользко поблескивавшие в темноте.

— Я здесь не поеду, — сказал Штайнер.

Метцгер, соглашаясь, кивнул. Будь овраг чуть поуже или места для разгона — чуть побольше, 2705-й еще мог попытаться перебраться через него. Если бы эта злополучная речушка была бы чуть пошире, а спуск к ней — не таким крутым, можно было съехать вниз и совершенно спокойно переехать через нее.

Но эта узкая щель в земле являлась непреодолимым препятствием для их верной «тридцатьвосьмерки», и кажется, знала об этом. На мгновенье Метцгеру показалось, что овраг злорадно усмехается им своим кривым, щербатым ртом.

Метцгер обернулся, оценивающе осмотрел обледеневшую улочку, по которой они только что спустились. У рухнувшего моста не хватило бы места, чтобы развернуть танк. Если танкисты собирались вернуться в Точки и выехать из них с восточной стороны, повторив путь эсэсовцев, Штайнеру предстояло взобраться на горушку задним ходом.

— Заедешь? — спросил он.

Штайнер усмехнулся:

— У нас есть варианты?

Метцгер, с одной стороны, не испытывал никакого восторга при мысли о том, что им придется ехать в темноте по лесу. Они рассчитывали вернуться по просеке, которую сами же и пробили, направляясь в Точки, а ехать по незнакомому лесу ночью — это совсем другое дело. Но с другой стороны Метцгер понимал, что никакими силами он не сможет заставить танкистов остаться ночевать здесь, в набитой мертвецами деревне.

— Заезжай, — сказал Метцгер. — Я останусь тут. Посмотрю, чтобы ты задом в какой-нибудь из этих домишек не въехал.

Штайнер благодарно кивнул и вернулся в танк.

Метцгер поежился. И днем-то он не смог бы пожаловаться, что ему жарко в зимней крутке, а к вечеру и вовсе похолодало. Скоро должно было совсем стемнеть. Мотор танка взревел, и 2075-й бодро полез в горку задним ходом. Метцгер смотрел, чтобы корма танка не ушла с узкой дороги, и жестами показывал Штайнеру, как перемещать рычаги. На верхушке холма танк развернулся, снеся забор и палисадник ближайшего дома.

Метцгер вздрогнул. В окне домишки на миг вспыхнул свет.

Этого не могло быть. Некому было зажечь свечу в промерзшем насквозь доме.

«Это отблеск солнца», подумал Метцгер.

Он принялся подниматься к своему танку, где экипаж терпеливо дожидался командира

9 декабря 1941 г, через деревню Точки, 17:25

Пока 2075-й ехал через деревню, стемнело окончательно. Но Штайнер не стал включать фару. Взошла луна, почти полная, яркая, и дорогу было и так хорошо видно. И им, конечно, повезло, что не было такой пурги, как вчера.

Осветились и окна в уцелевших домах. Но это не был теплый, чистый свет электрических ламп или уютно мерцающий неровный свет свечей или керосиновых ламп. Свет был неярким, ровным и зеленоватым.

И в нем двигались какие-то тени.

Метцгер твердо знал, что все жители деревни мертвы. Кто же тогда зажигал свет в домах? Кто же двигался, подходил к окнам, услышав рев мотора танка? Чьи длинные, извилистые, как корни, что торчали из стен оврага, руки приподнимали занавески, чтобы посмотреть на 2075-й? Чьи лохматые, нечеловечески перекошенные головы удивленно качались вслед проезжающим танкистам? А ведь люди в этой деревне слишком хорошо знали, что такое немецкий танк, и при его приближении должны были не подходить к окнам, а прятаться по подвалам.