Слёзы Господа

Солнце. Оно светило раньше, до появления человека на Земле. Оно будет светить и после его окончательной гибели. Непоколебимое, инертное, само себе на уме. Солнце. Жалкие игры человечества в атомные и химические войнушки, геноциды, суды Линча, чума и ничтожные попытки флирта с геномом… Солнцу все по фигу. Оно безразлично взирает на Землю. Если не смотрит сквозь нее. Не замечает, как назойливого таракана, слишком незначительного, чтобы воспринимать его как реальную помеху.

Когда-нибудь Солнце заскучает. И, чтобы развеять свою тоску, превратится в Красного Гиганта. Поглотив при этом три планеты земной группы. Марс будет судорожно наблюдать за гибелью своих собратьев. А Солнце? Оно и не заметит ничего.

Неумолимый гигант, без желания дарящий жизнь. Без желания ее отнимающий…

Идти домой, в убежище? Хватит ли сил у Вика, чтобы вскарабкаться по веревке?

Опять вопросы.

— Я хочу, чтобы ты спел мне кадриль, — заговорил Вик. Сам с собой.

— Что такое кадриль?

— Я не знаю.

— Так зачем ее петь?

— А что с ней, с этой кадрилью, делать?

— Танцевать, быть может?

— Ну скажешь, ну шутник!

— Да ты не меньший шутник, как погляжу.

— Чего ты хочешь?

— Того же, чего хочешь ты.

— А чего хочу я?

— Пять баллов, дружище. Спроси еще, в чем смысл нашей жизни.

— Ну, это попроще вопрос будет.

— Да ну?

— Ну да.

— И?

— Что?

— В чем же?

— Как в чем? В том, чтобы кишки жрачкой набить. В том, чтобы самому не стать ужином птерозавра. В том, чтобы найти хорошую винтовку и патронов к ней вагон. Да!

В этом Вик согласился сам с собой и продолжать полемику не пожелал, ибо безудержный приступ поноса захлестнул его.

Понос был с кровью.

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как двухголовые мутанты взяли штурмом склад. Вик буквально умирал от голода. За все это время ему посчастливилось пожевать гнилых кореньев и похрустеть дюжиной мегамуравьев. Сейчас он сидел на обломке железобетонного каркаса и всерьез подумывал над тем, чтобы отрезать себе либо мизинец, либо руку по локоть. Голод требовал от него второго. Любовь к своему телу требовала лишь мизинца. Трезвый разум молил отказаться от обеих идей, собрать волю в кулак и попытаться найти что-нибудь съестное. Кто знает, быть может, именно в соседнем навале кирпичей и битой штукатурки спрятана баночка тушенки… Правда, трезвый разум весьма нетрезв в подобных ситуациях. И вообще, что такое трезвый разум? Разум никогда не бывает трезв в силу чисто субъективных человеческих факторов!

Так палец или руку по локоть?

Вик крепко сжимал перочинный ножик карлика. Да, этой штуковиной весьма проблематично будет резать по локтю. А вот палец за пальцем — вполне даже.

— Кракорак! — поздоровалась псевдоворона.

— Чего? — опешил Вик.

— Кракорак! — повторило уродливое создание. Оно без страха ползало невдалеке от Вика, роя землю лапкой. Оно искало пищу.

Вик некоторое время зачарованно наблюдал за псевдовороной, которая в разгаре охоты приближалась к нему все ближе.

— Кракорак! — радостно чирикнула тварь, выковыряв из земли трупную личинку.

— Кракорак, твою мать в жопу! — рявкнул завистливый Вик и всадил лезвие перочинного ножа аккурат в средний глаз мутанта.

Псевдоворона для порядка побилась в конвульсиях, пошипела, да и издохла.

Свой палец или свежее мясцо?

«Никогда не ешьте псевдоворон!» — предупреждали чуть ли не все записки скитальцев, которые Вику посчастливилось добыть.

Что ж, это похвально — слушаться советов знающих людей… Хотя настолько ли эти люди знающи? В одном блокноте Вик вычитал, что псы боятся громкого улюлюканья. Мол, начнешь голосить — и, будь рядом хоть стая голодных псов, — все наутек пустятся, поджав узловатые хвосты. Вик попробовал поулюлюкать на пса. Еле ноги уволок. А, к примеру, совет в полдень спуститься в кротовью нору! Мол, днем, особенно когда Солнце в зените, кроты не представляют опасности. В это время они могут принять вас за своих детенышей или что-то вроде того. Бред! Разумеется, Вик не стал проверять эту теорию личным примером. Вероятнее всего, поэтому он оставался по-прежнему живым.

Нет, все же почему бы и не рискнуть? Все равно палец жалко отрезать. Да и сильно ты им наешься, этим пальцем?

Вик общипал перья с тушки. Оранжеватое бугристое тельце с одной стороны отвращало, с другой — заставляло выделяться слюну. Голод взял верх. Вик не стал разводить костер, откусил сразу. Тоненькие косточки и хрящи хрустели на зубах, оранжевая жижа крови текла по подбородку. На вкус твердое псевдоворонье мясо напомнило зеленую картошку. В принципе, вполне себе и…

Не прошло минуты, как съеденное вырвалось обратно.

Но спазмы желудка не проходили. Вик отхаркивался слизью. Ему показалось, что вот-вот его вывернет наизнанку. Пожалуй, вывернуло бы, съешь Вик больше.

Сознание затуманилось, словно какой-то партизан подбросил газовую шашку в голову. И вот уже Вик лежит на земле, бьется в лихорадке.