Для всех искателей и любителей крипоты: в дальнейшем тексте будет весьма мало того, что нельзя было бы объяснить рационально, хотя бы моей шизой, дефектами фотографий и прочим. Рационально объяснимо в принципе практически все официально задокументированное и зафиксированное, поэтому сей опус можно смело считать бредом сумасшедшего. С точки зрения обывателей, те, кто называют себя «сталкерами», и являются несколько сумасшедшими, и подчас их (иногда даже ошибочно) считают незрелыми и неумными людьми, у которых пониже спины все еще полыхает пионерский костер, влекущий их за ненужными и неуместными приключениями туда, куда обычные люди соваться брезгуют.
11 мин, 17 сек 4027
И вот, вытаскивая из снега очередной поддон, я ненадолго обернулся к зданию. Чтобы была понятна его архитектура (фото прилагаю) — первый этаж под крышей представлял собой один небольшой выступ, под которым валялись бетонные ступени обвалившихся лестниц, и виднелся лаз в подвал. Слева от нашего кострища были дверные проемы, вестимо, для выхода, а выше располагались уже лестничные клетки. В -20 там было нечего делать абсолютно никому, кроме нас, а в бетонном подвале не было решительно ни одного места, в котором можно было бы укрыться от холода. При входе на территорию недостроя, мы всегда вели себя достаточно чутко и осмотрительно, и начинали «борзеть» только если никого не находили.
Из черного дверного проема высунулась фигура. По пропорциям и внешнему виду — человеческая. Только выглядел незнакомец довольно странно: из одежды на нем были только темные штаны, выше пояса он был обнажен. И все его тело, включая лицо и руки, покрывали неприятного вида темные раны. За свою жизнь я повидал всякое — и готов был поручиться, что этого молодца кто-то старательно бил штыковой лопатой, причем и по голове — левый глаз был не виден, да и сам череп был неправильной формы, словно придавленный также слева. Челюсть была скошена куда-то вбок, смутно угадывались зубы. Существо (назвать это человеком у меня язык почему-то не поворачивается) не лихорадочно-быстро, но спокойно и неуловимо выглянуло за угол, потом неспешно, игнорируя меня, посмотрело в другую сторону, и спиной вперед скрылось в том же проеме. Все происходило совершенно беззвучно, и заняло буквально две-три секунды.
Скажу честно — от увиденного (хоть и метров с десяти) незнакомца я секунд на двадцать впал в ступор… черт, до сих пор мурашки по коже. Я просто застыл с зажатыми в руках досками, глядя туда, откуда эта тварь появилась. Хард окликнул меня, но, выслушав мой рассказ, предложил не убегать, а посмотреть, что еще проявит себя. Повторять подвиги героев американских фильмов ужасов и лезть в подвал мы, естественно, не стали, расположившись прямо над лазом. Разумеется, из подвала был еще один лаз — через пролом в дальней части здания, но подвал был изрядно завален, и если бы кто-то стал туда или оттуда пробираться — мы бы это услышали, так что списать на неизвестных шутников подобную встречу с действительно непонятным мне гостем я не могу. Тем более, что помимо него мы (уже вдвоем) повидали еще много всего.
Для начала, по убогой традиции школосталкеров мы решили сделать несколько фотографий своей молодецкой удали. Разумеется, я несколько опасался увидеть на фото все того же побитого чужака, и не зря. На одном особенно плохом фото мой коллега получился с отсеченной рукой и без головы. А на месте его черепа в черном облаке висела чья-то нехорошая усмешка. Тут кирпичей отложили уже мы оба.
Затем на территории заброшенного здания, где кроме нас двоих не было никого живого, раздались непонятные щелчки. Как щелчки суставов или щелчки пальцами — сухие, тихие и короткие. Скоро я понял, что таким странным образом некто (или нечто) пытается с нами поговорить. Барабашке (с его щелчков) было 12 лет (точно я не насчитал, щелчки были тихие), и он/она/оно (в обмен на обещанную мзду) пообещал предупредить нас, когда стоит уходить. Поначалу щелчки были тревожные, частые, потом наш с Хардом собеседник немного успокоился и даже стал поддерживать диалог. Причем, как ни странно, понимали его мы оба, хотя слышали только щелчки, примерно одной тональности, но разной громкости и частоты. Немного пощелкав ему в ответ, мы закусили консервами и стали ожидать темноты.
Когда опустились сумерки, на соседней с рынком фабрике зажгли прожектора, а часы рынка показывали начало девятого — раздались судорожные и громкие щелчки нашего знакомого-барабашки. Вместе со щелчками появилось неприятное ощущение тревоги. «Взгляд в затылок» — очень точное определение, примерно это мы в тот момент и ощутили. Причем тяжелый взгляд, оценивающий. И когда в спешке были собраны последние пожитки и сделаны последние фотографии — в подвале раздался громкий звук. Я не могу охарактеризовать его как рык или рев, слишком много в нем было чего-то неживого и металлического. Это стало последней каплей, и, оставив барабашке кучку сластей, мы поспешно покинули недострой, чтобы больше к нему не возвращаться.
Из черного дверного проема высунулась фигура. По пропорциям и внешнему виду — человеческая. Только выглядел незнакомец довольно странно: из одежды на нем были только темные штаны, выше пояса он был обнажен. И все его тело, включая лицо и руки, покрывали неприятного вида темные раны. За свою жизнь я повидал всякое — и готов был поручиться, что этого молодца кто-то старательно бил штыковой лопатой, причем и по голове — левый глаз был не виден, да и сам череп был неправильной формы, словно придавленный также слева. Челюсть была скошена куда-то вбок, смутно угадывались зубы. Существо (назвать это человеком у меня язык почему-то не поворачивается) не лихорадочно-быстро, но спокойно и неуловимо выглянуло за угол, потом неспешно, игнорируя меня, посмотрело в другую сторону, и спиной вперед скрылось в том же проеме. Все происходило совершенно беззвучно, и заняло буквально две-три секунды.
Скажу честно — от увиденного (хоть и метров с десяти) незнакомца я секунд на двадцать впал в ступор… черт, до сих пор мурашки по коже. Я просто застыл с зажатыми в руках досками, глядя туда, откуда эта тварь появилась. Хард окликнул меня, но, выслушав мой рассказ, предложил не убегать, а посмотреть, что еще проявит себя. Повторять подвиги героев американских фильмов ужасов и лезть в подвал мы, естественно, не стали, расположившись прямо над лазом. Разумеется, из подвала был еще один лаз — через пролом в дальней части здания, но подвал был изрядно завален, и если бы кто-то стал туда или оттуда пробираться — мы бы это услышали, так что списать на неизвестных шутников подобную встречу с действительно непонятным мне гостем я не могу. Тем более, что помимо него мы (уже вдвоем) повидали еще много всего.
Для начала, по убогой традиции школосталкеров мы решили сделать несколько фотографий своей молодецкой удали. Разумеется, я несколько опасался увидеть на фото все того же побитого чужака, и не зря. На одном особенно плохом фото мой коллега получился с отсеченной рукой и без головы. А на месте его черепа в черном облаке висела чья-то нехорошая усмешка. Тут кирпичей отложили уже мы оба.
Затем на территории заброшенного здания, где кроме нас двоих не было никого живого, раздались непонятные щелчки. Как щелчки суставов или щелчки пальцами — сухие, тихие и короткие. Скоро я понял, что таким странным образом некто (или нечто) пытается с нами поговорить. Барабашке (с его щелчков) было 12 лет (точно я не насчитал, щелчки были тихие), и он/она/оно (в обмен на обещанную мзду) пообещал предупредить нас, когда стоит уходить. Поначалу щелчки были тревожные, частые, потом наш с Хардом собеседник немного успокоился и даже стал поддерживать диалог. Причем, как ни странно, понимали его мы оба, хотя слышали только щелчки, примерно одной тональности, но разной громкости и частоты. Немного пощелкав ему в ответ, мы закусили консервами и стали ожидать темноты.
Когда опустились сумерки, на соседней с рынком фабрике зажгли прожектора, а часы рынка показывали начало девятого — раздались судорожные и громкие щелчки нашего знакомого-барабашки. Вместе со щелчками появилось неприятное ощущение тревоги. «Взгляд в затылок» — очень точное определение, примерно это мы в тот момент и ощутили. Причем тяжелый взгляд, оценивающий. И когда в спешке были собраны последние пожитки и сделаны последние фотографии — в подвале раздался громкий звук. Я не могу охарактеризовать его как рык или рев, слишком много в нем было чего-то неживого и металлического. Это стало последней каплей, и, оставив барабашке кучку сластей, мы поспешно покинули недострой, чтобы больше к нему не возвращаться.
Страница 3 из 4
