Для всех искателей и любителей крипоты: в дальнейшем тексте будет весьма мало того, что нельзя было бы объяснить рационально, хотя бы моей шизой, дефектами фотографий и прочим. Рационально объяснимо в принципе практически все официально задокументированное и зафиксированное, поэтому сей опус можно смело считать бредом сумасшедшего. С точки зрения обывателей, те, кто называют себя «сталкерами», и являются несколько сумасшедшими, и подчас их (иногда даже ошибочно) считают незрелыми и неумными людьми, у которых пониже спины все еще полыхает пионерский костер, влекущий их за ненужными и неуместными приключениями туда, куда обычные люди соваться брезгуют.
11 мин, 17 сек 4026
Посетив недострой впервые, мы поначалу не заметили ничего выдающегося. И только потом, разведя костерок (была осень, и солнце давно зашло), мы обнаружили следы вандалов — сталкеров, перешедших на Темную Сторону силы. Развороченные регенерационные патроны, разорванные подсумки для противогазов, и даже куски общевойскового защитного комплекта привели нас с Хардом в состояние праведного гнева. С досады я швырнул уже негодные ошметки некогда прекрасного снаряжения в костер, присел на стопку кирпичей и раздраженно наблюдал, как скудный огонь начинает шипеть, потом становится зеленовато-синим, как дым приобретает более темный цвет, видимый даже в сумерках. Хард, глядя на это безобразие, сплюнул и пошел до ветру, оставив меня один на один с костром. Дальнейшего я не запомнил, потому что задремал, уронив голову на колени, разбудил меня мой обеспокоенный товарищ. С его слов, вернулся назад он услышав жутко неприятный хриплый голос, который на русском языке рассказывал «какую-то дичь про мертвецов и демонов». И голосом этим говорил я, пустыми глазами глядя в дотлевающий костер. Проглотив здоровенную «жабу» в горле, я понял, что это вовсе не его приколы, и голос и впрямь был не мой, раз мои связки что-то напрягло и заставило выдать подобный номер. Тихо собрав пожитки, мы скоренько покинули странное место.
Вернулись туда мы уже зимой, и именно тогда за этот недострой мы взялись всерьез. Наводя после осеннего инцидента свои справки, я вышел на бывшего члена банды паркурщиков, любящих всякие неохраняемые объекты. С его слов (а жил он буквально через дорогу от места событий, поэтому знал все наверняка), в этом абандоне регулярно происходили самоубийства, причем не только среди подростков, но и просто среди маргиналов всех цветов и мастей. Нередко находили наркоту, порой случалась поножовщина, из подвала — единственной более-менее целой части здания — выносили трупы бомжей и улетевших на радугу наркоманов. Однако — при всем при этом, объект не оградили, не патрулировали и вообще забили на него болт. И, как не раз я замечал в дальнейшем, когда подобная дрянь по чьей-то безалаберности становится частью нормального распорядка — вот тогда и расцветают буйным цветом различные аномалии, призраки и прочие сорта пиздеца. Суицид — пффф, с кем не бывает. Передознутый нарк в пене, собственной моче и дерьме — в мешок и в топку его. Задубевший до состояния колоды мертвый бомж — в землю закопал, надпись написал. А теперь представьте, как весело было находить в подвале сломанные шприцы, испачканные в какой-то гадости, маленький блокнотик с котятами, в котором, судя по записям, явно писала девочка лет 13 — под свернутой из арматуры петлей, а под завалами кирпичей, недалеко от заляпанной чем-то черным кирпичной стены — натурально прокопченный пороховой гарью обрез ружья…
Да, мы продолжали туда ходить. С тем же упрямством, с которым баран прет на асфальтовый каток, думая, что это новый вид волков. «Взглянуть в глаза своим страхам», даже если этих глаз больше, чем два. И мы обнаружили, что помимо мрачной истории, у этого недостроя есть еще несколько особенностей. Аномалий, если это можно так назвать.
Во-первых, электронные часы в пределах территории здания начинали сбиваться и идти медленнее. Проверить механические часы, увы, не довелось, но даже сверяя на входе время с большим светодиодным табло соседнего рынка, на выходе мы все равно получали опоздание. Каждый раз на 11-13 минут. Поэтому со временем мы забили на наши часы в китайских мобильниках, и пользовались рыночными часами.
Во-вторых, на объекте постоянно звучала какая-то странная музыка. Словно куплеты попсовых шлягеров 90-х многократно «пережевали», переставив слоги местами — получалось нечто мелодичное настолько же, насколько кирпичегонное. Это можно было бы списать на поехавшую акустику местности, если бы не несколько штук «но»: уже на подходах к недострою с любой его стороны не было слышно совершенно ничего похожего, и даже на рынке в те часы, когда мы оставались в пределах абандона, не было слышно типичных для торгашей азиатских наигрышей; когда ничто в округе не могло уже производить такой шум — «пережеванная» музыка не прекращалась.
Но оставить этот абандон нас заставили не эти незначительные детали. Даже не находка обреза, и даже не появившийся вокруг недостроя (в кои-то веки) забор. Просто в один заход крипота повалила таким валом, что нам обоим хватило досыта.
Сероватым зимним вечером, празднуя очередной успешный заброс на охраняемую военную базу, мы собрались на все тот же абандон. Разумеется, потребовалось топливо для костра, и, не желая портить окружающую недострой растительность, мы с Хардом прогулялись до свалки рынка, где всегда можно было разжиться кучей картона, деревянными ящиками и поддонами, которые превосходно горели.
Вернулись туда мы уже зимой, и именно тогда за этот недострой мы взялись всерьез. Наводя после осеннего инцидента свои справки, я вышел на бывшего члена банды паркурщиков, любящих всякие неохраняемые объекты. С его слов (а жил он буквально через дорогу от места событий, поэтому знал все наверняка), в этом абандоне регулярно происходили самоубийства, причем не только среди подростков, но и просто среди маргиналов всех цветов и мастей. Нередко находили наркоту, порой случалась поножовщина, из подвала — единственной более-менее целой части здания — выносили трупы бомжей и улетевших на радугу наркоманов. Однако — при всем при этом, объект не оградили, не патрулировали и вообще забили на него болт. И, как не раз я замечал в дальнейшем, когда подобная дрянь по чьей-то безалаберности становится частью нормального распорядка — вот тогда и расцветают буйным цветом различные аномалии, призраки и прочие сорта пиздеца. Суицид — пффф, с кем не бывает. Передознутый нарк в пене, собственной моче и дерьме — в мешок и в топку его. Задубевший до состояния колоды мертвый бомж — в землю закопал, надпись написал. А теперь представьте, как весело было находить в подвале сломанные шприцы, испачканные в какой-то гадости, маленький блокнотик с котятами, в котором, судя по записям, явно писала девочка лет 13 — под свернутой из арматуры петлей, а под завалами кирпичей, недалеко от заляпанной чем-то черным кирпичной стены — натурально прокопченный пороховой гарью обрез ружья…
Да, мы продолжали туда ходить. С тем же упрямством, с которым баран прет на асфальтовый каток, думая, что это новый вид волков. «Взглянуть в глаза своим страхам», даже если этих глаз больше, чем два. И мы обнаружили, что помимо мрачной истории, у этого недостроя есть еще несколько особенностей. Аномалий, если это можно так назвать.
Во-первых, электронные часы в пределах территории здания начинали сбиваться и идти медленнее. Проверить механические часы, увы, не довелось, но даже сверяя на входе время с большим светодиодным табло соседнего рынка, на выходе мы все равно получали опоздание. Каждый раз на 11-13 минут. Поэтому со временем мы забили на наши часы в китайских мобильниках, и пользовались рыночными часами.
Во-вторых, на объекте постоянно звучала какая-то странная музыка. Словно куплеты попсовых шлягеров 90-х многократно «пережевали», переставив слоги местами — получалось нечто мелодичное настолько же, насколько кирпичегонное. Это можно было бы списать на поехавшую акустику местности, если бы не несколько штук «но»: уже на подходах к недострою с любой его стороны не было слышно совершенно ничего похожего, и даже на рынке в те часы, когда мы оставались в пределах абандона, не было слышно типичных для торгашей азиатских наигрышей; когда ничто в округе не могло уже производить такой шум — «пережеванная» музыка не прекращалась.
Но оставить этот абандон нас заставили не эти незначительные детали. Даже не находка обреза, и даже не появившийся вокруг недостроя (в кои-то веки) забор. Просто в один заход крипота повалила таким валом, что нам обоим хватило досыта.
Сероватым зимним вечером, празднуя очередной успешный заброс на охраняемую военную базу, мы собрались на все тот же абандон. Разумеется, потребовалось топливо для костра, и, не желая портить окружающую недострой растительность, мы с Хардом прогулялись до свалки рынка, где всегда можно было разжиться кучей картона, деревянными ящиками и поддонами, которые превосходно горели.
Страница 2 из 4
