Когда кто-либо задумает писать про голодомор — пожалуйста, не обижайте память давно уже умерших людей. Вы можете быть не согласны с какими — то утверждениями современных историков и политиков. Может быть — вы найдёте в чём-то преувеличения или неточности. Но людей, умерших от голодомора, Мёртвых — не обижайте. Лучше вообще не пишите.
7 мин, 2 сек 17192
В условиях голода, когда человек медленно, в течение нескольких недель и даже месяцев постепенно и неуклонно подходит к той черте, заглянув за которую (как через забор) — он видит там свою близкую смерть, — характеры людей обнажаются до предела. Лучшие черты характера становятся ещё лучше, а худшие — хуже. Когда весной 1931 года «Продотряд», составленный из вооруженных сознательных рабочих, при обыске забрал из хаты моего деда Егора последний мешок зерна, который он берёг для посева, и увёл с собой лошадь — в хате не осталось вообще никакой пищи. Даже трава ещё не выросла. А когда начала вырастать — дети щипали её и ели, и бабушка варила им похлёбку просто из сена и травы. Больше есть было нечего, и за три-четыре месяца в семье моего деда Егора Ивановича умерло от голода двенадцать детей подряд. Из его пятнадцати детей остались в живых трое самых сильных — сын Кешка четырнадцати лет, дочь Капа двенадцати лет, и сын Шурка восьми лет(мой отец).
Родители сами были истощены до предела, отдавая последние крохи детям. Бабушка Арина Фёдоровна была родом из соседней деревни Криводановка, откуда она и вышла замуж. Там продолжал жить её старший брат, дядька Фёдор, который в их деревне считался очень деловым, ловким и богатым человеком. У него был тяжелый, склочный характер, и бабушка со своим братом много лет была в ссоре и не общалась.
Когда же бабушка Арина отдала детям последнее зёрнышко, которое оставалось в хате, то она поняла, что через несколько дней её последние дети тоже умрут от голода. Тогда Арина решила пойти на крайнюю меру. Смирив гордыню, она послала остававшихся в живых сыновей в деревню к дядьке Фёдору в надежде, что богатый и удачливый брат хоть раз накормит их и хоть на время спасёт от неминуемой смерти.
Однажды утром она позвала самого старшего из оставшихся в живых сына — Кешку, четырнадцати лет, и наказала ему взять с собой самого младшего сына Шурку (восьми лет, моего отца) и идти в соседнюю деревню Криводановку к дядьке Фёдору Фёдоровичу.
— «Как придёте к дядьке Фёдору — передайте ему привет от его младшей сестры Арины, станьте на колени и попросите его жалобно — пусть он вас ради Христа один раз накормит!» — напутствовала она Кешку.
Получив материнское наставление, Кешка, ведя за руку младшего брата Шурку, отправился в путь. Дорога была неблизкая — пройти им предстояло километров пятнадцать. Для здорового мальчишки это расстояние небольшое, которое можно легко пройти часа за три, а то и раньше.
Но для Кешки, который шел медленно, опираясь на палку как старик — пройти такое расстояние было серьёзным испытанием. Дело в том, что от длительного голода и поедания одной травы у Кешки отказали почки. Ноги его распухли, кожа потрескалась и из трещин этих сочилась вода. Шел он, часто останавливаясь и отдыхая, так как у него ещё и была одышка от водянки живота — живот у Кешки был огромный от скопившейся там воды, как у толстого, сытого человека.
Голод донимал его ещё и потому, что Кешка, имея от роду всего четырнадцать лет, тем не менее считал себя уже взрослым мужиком, поэтому даже те крохи, которыми его кормила мать — он тайно отдавал младшеньким — сестре Капе, и Шурке. А сам только жевал траву и пил кипяток.
Поэтому в Криводановку мальчики пришли только часам к двум дня — к самому обеду. Подходя к большому бревенчатому дому дядьки Фёдора, они уже издали учуяли волнующий запах щей из кислой капусты, и бледные ноздри их затрепетали. Войдя в калитку и отбившись палкой от нападавшей на чужаков дворняжек, Кешка поднялся на крыльцо, отворил дверь и ведя за руку брата Шурку, решительно вошел в горницу и вежливо, с поклоном поздоровался.
Как они и предполагали, большая семья дядьки Фёдора обедала. Сам хозяин дома с окладистой русой бородой восседал во главе стола, а дети и другие домочадцы чинно сидели вокруг. Жена дядьки Фёдора — тётка Настасья как раз только разливала щи с мясом по тарелкам большим деревянным половником. Хозяин был в хорошем настроении. Увидев вошедших племянников, он с деланным удивлением уставился на них и выпучив светлые глаза, ядовито промолвил:
— «Кешка, это ты? Давненько я вас не видал и не могу сказать, чтобы соскучился! Зачем пожаловали? Наверное, сестра Арина вас ко мне прислала, голодранцев — у дядьки Фёдора щей просить? Так что же вы стоите — кланяйтесь, кланяйтесь дядьке в ноги — может, я вас и накормлю! Щи-то у меня нынче удались жирные, сытные, наваристые!» — «Не нужно нам ваших щей, дядька Фёдор!» — ответил мужик Кешка, — «подавитесь ими. А нас мать прислала к вам, чтобы передать привет, потому что давно вас не видела. Идём, Шурка!» — гордо произнёс Кешка и не кланяясь, вышел из избы и ведя за руку младшего брата, медленно отправился в обратный путь.
Добравшись домой только поздним вечером, Кешка слёг и утром следующего дня умер.
Со смертью Кешки — Родина потеряла непоколебимого мужа, Опору Империи, на которого как на каменную стену мог надеяться народ, к которому он принадлежал.
Родители сами были истощены до предела, отдавая последние крохи детям. Бабушка Арина Фёдоровна была родом из соседней деревни Криводановка, откуда она и вышла замуж. Там продолжал жить её старший брат, дядька Фёдор, который в их деревне считался очень деловым, ловким и богатым человеком. У него был тяжелый, склочный характер, и бабушка со своим братом много лет была в ссоре и не общалась.
Когда же бабушка Арина отдала детям последнее зёрнышко, которое оставалось в хате, то она поняла, что через несколько дней её последние дети тоже умрут от голода. Тогда Арина решила пойти на крайнюю меру. Смирив гордыню, она послала остававшихся в живых сыновей в деревню к дядьке Фёдору в надежде, что богатый и удачливый брат хоть раз накормит их и хоть на время спасёт от неминуемой смерти.
Однажды утром она позвала самого старшего из оставшихся в живых сына — Кешку, четырнадцати лет, и наказала ему взять с собой самого младшего сына Шурку (восьми лет, моего отца) и идти в соседнюю деревню Криводановку к дядьке Фёдору Фёдоровичу.
— «Как придёте к дядьке Фёдору — передайте ему привет от его младшей сестры Арины, станьте на колени и попросите его жалобно — пусть он вас ради Христа один раз накормит!» — напутствовала она Кешку.
Получив материнское наставление, Кешка, ведя за руку младшего брата Шурку, отправился в путь. Дорога была неблизкая — пройти им предстояло километров пятнадцать. Для здорового мальчишки это расстояние небольшое, которое можно легко пройти часа за три, а то и раньше.
Но для Кешки, который шел медленно, опираясь на палку как старик — пройти такое расстояние было серьёзным испытанием. Дело в том, что от длительного голода и поедания одной травы у Кешки отказали почки. Ноги его распухли, кожа потрескалась и из трещин этих сочилась вода. Шел он, часто останавливаясь и отдыхая, так как у него ещё и была одышка от водянки живота — живот у Кешки был огромный от скопившейся там воды, как у толстого, сытого человека.
Голод донимал его ещё и потому, что Кешка, имея от роду всего четырнадцать лет, тем не менее считал себя уже взрослым мужиком, поэтому даже те крохи, которыми его кормила мать — он тайно отдавал младшеньким — сестре Капе, и Шурке. А сам только жевал траву и пил кипяток.
Поэтому в Криводановку мальчики пришли только часам к двум дня — к самому обеду. Подходя к большому бревенчатому дому дядьки Фёдора, они уже издали учуяли волнующий запах щей из кислой капусты, и бледные ноздри их затрепетали. Войдя в калитку и отбившись палкой от нападавшей на чужаков дворняжек, Кешка поднялся на крыльцо, отворил дверь и ведя за руку брата Шурку, решительно вошел в горницу и вежливо, с поклоном поздоровался.
Как они и предполагали, большая семья дядьки Фёдора обедала. Сам хозяин дома с окладистой русой бородой восседал во главе стола, а дети и другие домочадцы чинно сидели вокруг. Жена дядьки Фёдора — тётка Настасья как раз только разливала щи с мясом по тарелкам большим деревянным половником. Хозяин был в хорошем настроении. Увидев вошедших племянников, он с деланным удивлением уставился на них и выпучив светлые глаза, ядовито промолвил:
— «Кешка, это ты? Давненько я вас не видал и не могу сказать, чтобы соскучился! Зачем пожаловали? Наверное, сестра Арина вас ко мне прислала, голодранцев — у дядьки Фёдора щей просить? Так что же вы стоите — кланяйтесь, кланяйтесь дядьке в ноги — может, я вас и накормлю! Щи-то у меня нынче удались жирные, сытные, наваристые!» — «Не нужно нам ваших щей, дядька Фёдор!» — ответил мужик Кешка, — «подавитесь ими. А нас мать прислала к вам, чтобы передать привет, потому что давно вас не видела. Идём, Шурка!» — гордо произнёс Кешка и не кланяясь, вышел из избы и ведя за руку младшего брата, медленно отправился в обратный путь.
Добравшись домой только поздним вечером, Кешка слёг и утром следующего дня умер.
Со смертью Кешки — Родина потеряла непоколебимого мужа, Опору Империи, на которого как на каменную стену мог надеяться народ, к которому он принадлежал.
Страница 2 из 3
