Публикую здесь предсмертную рукопись Марины N, публикую внимательно ее прочитав и сократив за счет длиннот и повторов втрое. Рукопись меня поразила, ошарашила, лишила чего-то. Но более всего я страдал, читая, от небрежности автора рукописи. Ну, нельзя писать со скоростью 120 знаков в секунду, тем более, если пишешь последнее. Хотя, думаю, она и умерла потому что жила на бегу, жила не редактируя себя и свое тело, не перечитывая, не проставляя запятых и точек. Наверное, эти точки, запятые, простое перечитывание себя, как-то останавливают время, обрезают его страшные петли…
230 мин, 17 сек 19352
Линда отправилась в аэропорт на автобусе. Был поздний вечер. Последний автобус уходил из ее маленького городка. На остановке она встретила Пару. Юношу и девушку. Молодые, свежие. Они мило беседовали, иногда она его целовала. Линда сразу к ним потянулась и заговорила.
В автобусе они сели рядом. Он — был вежлив, уверен в себе, симпатичен, умен, внимательно слушал и говорил по делу, она — красива, стройна, изящна, смела, бойка и добра.
Линда подарила ей Волшебную перуанскую сережку, которую купила в одном чудном месте, когда была в состоянии Полета.
«Может я еще вернусь на землю. Может, буду их дочкой — они такие классные. С ними рядом хорошо».
В аэропорту Линда, выпив немного алкоголя, наблюдала людей. Это все были пары с детьми, родители, дети.
— Я совсем не такая, — думала Линда. — Некоторые семьи похожи на каких-то животных. Птицы с птенцами… А я вот — не размножаюсь. Мне не надо менять пеленки родному ребеночку, кормить его, воспитывать. Я — сама по себе.
Турецкий друг встретил вовремя. Вдвое старше, был бодр, энергичен, непоседлив.
Линда осталась гостить в его доме. В большом прекрасном доме из камня и резного дерева. Вместе с двумя молодыми немками.
Одну, 25-ти лет с младенцем Бо 11-ти месяцев, звали Арника. Муж оставил ее и без себя и алиментов. Наблюдая одинокую мать с маленьким ребенком, Линда думала: — Это непросто, это тяжело одной быть матерью. И ведь хочется еще любить, мечтать, надеяться, и прошлый опыт не прост, и все время рядом малыш, который тянет ручки, хочет что-то, плачет. И еще такая жара.
Линда жару переносила плохо. Какое пекло! Если бы у нее был малыша, она бы не выдержала. Но ведь каждому дается то, что он может выдержать и не больше того.
Другую девушку вали Наташа. Немка с русским именем. Симпатичная, с хорошей фигурой, улыбкой порой грустной или слишком серьезной. Что-то, видимо, в душе переживает.
Арника была в обиде на Наташу. Наташа была в обиде на Арнику за то, что та в обиде на нее. При Линде они не говорили друг с другом.
Обе работали в каких то социальных организациях, помогали пожилым людям и инвалидам.
— Какая непростая работа, — думала Линда. — Смогла бы я жить для других? Ведь если живешь для других, то надо делать все на все 100%, от души, от чистого сердца, делать так, чтобы после общения с тобой человеку становилось радостнее и счастливее.
Линда как всегда наблюдала жизнь и людей. Но внутренне она готовилась Уходить. Было страшно, был озноб, тошнило, жара убивала последние силы.
Линда была на грани. Мир с его развлечениями, едой, планами не интересовал ее. Ей нужно было добраться поскорее до Залива Бабочек и покончить с ним.
Она так сильно хотела этого, что все быстро организовалось. Турецкий друг отвез ее на Залив, они провели там целый день, решив остаться и на ночь.
Днем Лин отдыхала, лежала, говорила мало, больше улыбалась, никто не мог и подумать, что было у нее на душе. Вечерний ужин вышел отменным, Лин чувствовала приближение желаемого, ее темной мечты. Она даже решила развеселиться, ведь можно в последний раз!
Стемнело, был тепло, шум кроткого моря и небо усыпанное звездами, запах соленой воды и цветов, смеющие голоса то там, то здесь заявляли о существовании минутного счастья.
Турецкий друг в этот вечер стал ей как никогда близок. Они покурили волшебной травки, поболтали обо всем, потом пошли танцевать в бар на камнях. Музыка была отличная, Боб Марли. Лин развеселилась как никогда, танцевала, приглашала других, угощала всех Йегермастером и волшебной травкой. Было такое веселье, что Лин совсем забыла, что скоро, очень скоро под покровом ночи — ей нужно будет Уйти.
Натанцевавшись вдоволь, Лин с Турецким другом решили посидеть у Воды. У моря настроение Лин сменилось, она тут же заявила: — Мы злимся друг на друга. Давай побудем немного врозь?
Турецкий друг, пожав плечами, скрылся в темноте. Она же устремилась к компании ребят с гитарой, устроилась рядом, вот, она уже слушает волшебные песни, смеется и курит, шутит напропалую, напоследок отдает свою музыкальную стерео систему. — Это Вам Подарок.
— Это так щедро! — восхитились ребята. — Они были все молоды. Из Италии, Турции.
— У меня нет чего-то меньше, — сказала Лин. — Ваши песни, отношение были для меня дороже всего на свете.
Они приняли подарок.
Потом Лин заглянула в тент Турецкого друга. Он уже спал.
— Прости меня — сказал она.
— Ничего — сказал он и обнял ее тепло. По-отечески, по любовному. Никто ее так никогда не обнимал. Он умеет. Ведь он отец, у него двое любимых детей, он точно знает как нужно обнимать.
Я пойду приму душ и почищу зубы — сказала Лин. Скоро вернусь.
— Хорошо, — ответил он. Только не принимай душ сейчас. Он холодный. Это может повредить тебе.
Лин оставила тетрадь с прощальной запиской, которую подготовила заранее, деньги, паспорт, телефон. Вышла, прихватив наушники и танцевальный реквизит, который оставляла на ресепшене.
В автобусе они сели рядом. Он — был вежлив, уверен в себе, симпатичен, умен, внимательно слушал и говорил по делу, она — красива, стройна, изящна, смела, бойка и добра.
Линда подарила ей Волшебную перуанскую сережку, которую купила в одном чудном месте, когда была в состоянии Полета.
«Может я еще вернусь на землю. Может, буду их дочкой — они такие классные. С ними рядом хорошо».
В аэропорту Линда, выпив немного алкоголя, наблюдала людей. Это все были пары с детьми, родители, дети.
— Я совсем не такая, — думала Линда. — Некоторые семьи похожи на каких-то животных. Птицы с птенцами… А я вот — не размножаюсь. Мне не надо менять пеленки родному ребеночку, кормить его, воспитывать. Я — сама по себе.
Турецкий друг встретил вовремя. Вдвое старше, был бодр, энергичен, непоседлив.
Линда осталась гостить в его доме. В большом прекрасном доме из камня и резного дерева. Вместе с двумя молодыми немками.
Одну, 25-ти лет с младенцем Бо 11-ти месяцев, звали Арника. Муж оставил ее и без себя и алиментов. Наблюдая одинокую мать с маленьким ребенком, Линда думала: — Это непросто, это тяжело одной быть матерью. И ведь хочется еще любить, мечтать, надеяться, и прошлый опыт не прост, и все время рядом малыш, который тянет ручки, хочет что-то, плачет. И еще такая жара.
Линда жару переносила плохо. Какое пекло! Если бы у нее был малыша, она бы не выдержала. Но ведь каждому дается то, что он может выдержать и не больше того.
Другую девушку вали Наташа. Немка с русским именем. Симпатичная, с хорошей фигурой, улыбкой порой грустной или слишком серьезной. Что-то, видимо, в душе переживает.
Арника была в обиде на Наташу. Наташа была в обиде на Арнику за то, что та в обиде на нее. При Линде они не говорили друг с другом.
Обе работали в каких то социальных организациях, помогали пожилым людям и инвалидам.
— Какая непростая работа, — думала Линда. — Смогла бы я жить для других? Ведь если живешь для других, то надо делать все на все 100%, от души, от чистого сердца, делать так, чтобы после общения с тобой человеку становилось радостнее и счастливее.
Линда как всегда наблюдала жизнь и людей. Но внутренне она готовилась Уходить. Было страшно, был озноб, тошнило, жара убивала последние силы.
Линда была на грани. Мир с его развлечениями, едой, планами не интересовал ее. Ей нужно было добраться поскорее до Залива Бабочек и покончить с ним.
Она так сильно хотела этого, что все быстро организовалось. Турецкий друг отвез ее на Залив, они провели там целый день, решив остаться и на ночь.
Днем Лин отдыхала, лежала, говорила мало, больше улыбалась, никто не мог и подумать, что было у нее на душе. Вечерний ужин вышел отменным, Лин чувствовала приближение желаемого, ее темной мечты. Она даже решила развеселиться, ведь можно в последний раз!
Стемнело, был тепло, шум кроткого моря и небо усыпанное звездами, запах соленой воды и цветов, смеющие голоса то там, то здесь заявляли о существовании минутного счастья.
Турецкий друг в этот вечер стал ей как никогда близок. Они покурили волшебной травки, поболтали обо всем, потом пошли танцевать в бар на камнях. Музыка была отличная, Боб Марли. Лин развеселилась как никогда, танцевала, приглашала других, угощала всех Йегермастером и волшебной травкой. Было такое веселье, что Лин совсем забыла, что скоро, очень скоро под покровом ночи — ей нужно будет Уйти.
Натанцевавшись вдоволь, Лин с Турецким другом решили посидеть у Воды. У моря настроение Лин сменилось, она тут же заявила: — Мы злимся друг на друга. Давай побудем немного врозь?
Турецкий друг, пожав плечами, скрылся в темноте. Она же устремилась к компании ребят с гитарой, устроилась рядом, вот, она уже слушает волшебные песни, смеется и курит, шутит напропалую, напоследок отдает свою музыкальную стерео систему. — Это Вам Подарок.
— Это так щедро! — восхитились ребята. — Они были все молоды. Из Италии, Турции.
— У меня нет чего-то меньше, — сказала Лин. — Ваши песни, отношение были для меня дороже всего на свете.
Они приняли подарок.
Потом Лин заглянула в тент Турецкого друга. Он уже спал.
— Прости меня — сказал она.
— Ничего — сказал он и обнял ее тепло. По-отечески, по любовному. Никто ее так никогда не обнимал. Он умеет. Ведь он отец, у него двое любимых детей, он точно знает как нужно обнимать.
Я пойду приму душ и почищу зубы — сказала Лин. Скоро вернусь.
— Хорошо, — ответил он. Только не принимай душ сейчас. Он холодный. Это может повредить тебе.
Лин оставила тетрадь с прощальной запиской, которую подготовила заранее, деньги, паспорт, телефон. Вышла, прихватив наушники и танцевальный реквизит, который оставляла на ресепшене.
Страница 20 из 59
