Под эту теорию подходят не только уголовники, но и политические убийцы ради идеи, фанатики-террористы. В их голове происходит сдвиг, смещение нравственных понятий. Они считают, что ради блага одних людей можно убивать других (комплекс Раскольникова).
11 мин, 24 сек 11828
Далее X. Лучак рассказывает об американском психоаналитике Хайме Шатане, разработавшем теорию «боя и психологии убийств». Уже в ходе обучения, пишет он, наступает «утрата индивидуальности» солдата. Инструктор, осуществляющий муштру, хотя и подвергается критике и осмеянию, но в действительности обладает непререкаемый авторитетом, он в глубине души воспринимается как олицетворение мужественности. В этих представлениях о достоинствах мужчины высшей доблестью считается самообладание, потоиу что оно представляет собой психическую предпосылку для мужественной смерти. С«гражданской» личностью покончено, верх берет«военизированное» сверх-«я». Происходит милитаризация психики. Изоляция от женского пола ведет к слишком сильной ориентации на ценности сугубо мужского коллектива, в результате «чего создается некая псевдояаскулинизированная аура, которую психологи называют по имени киногероя прежних лет» синдромом Джона Уэйна«. В ходе военных действий солдат все меньше осознает свою прежнюю личность и все больше становится частью организма, который представляет собой его воинскую часть. Убивать становится легче, жестокость возрастает, потому что ответственность с каждого отдельного солдата снимают признанные институты — воинская часть, государство, даже Бог.»
Потрясает изворотливость, с которой некоторые священники и теологи оправдывают нарушение заповеди Христа. Например, архимандрит Никифор в статье «Убийство» («Библейская энциклопедия»), ничуть не стыдясь, говорит о том, что «не всякое отнятие жизни есть законопреступное убийство, и именно в следующих случаях: а) когда преступника наказывают смертью по правосудию; б) когда убивают неприятеля на войне за государя и отечество».
В знаменитой книге Ярослава Гашека о Швейке с замечательной едкостью описаны полевые обедни, на которых священники молятся о том, чтобы Бог помог солдатам Австро-Венгерской империи убить как можно больше солдат противника. «Дурачили нас только! — говорит старый солдат из романа. — До войны приезжал к нам один депутат-клерикал и говорил о царстве Божием на земле. Мол, Господь Бог не желает войны и хочет, чтобы все жили как братья. А как только вспыхнула война, во всех костелах стали молиться за успех нашего оружия, а о Боге начали говорить будто о начальнике генерального штаба, который руководит военными действиями».
К сожалению, подобное происходило и происходит и в католических костелах, и в православных храмах, и в молитвенных домах иных конфессий. Поразительно, но факт: Христос завещал нам: «Не убивай», а мы не только убиваем, но и благословляем эти убийства именем Христа. В мирное же время наши пастыри освящают армию, которая изначально призвана убивать людей. Неважно, с какой целью, нападения или защиты, но — убивать. Не менее агрессивны в этом плане и мусульмане. Но ревнители ислама, по крайней мере, не противоречат учению Мухаммеда: ведь он вовсе не говорил, что любая жизнь, и уж тем более жизнь неверных, священна и неприкосновенна.
Искажение нравственных понятий в современном мире приводит порой к тому, что убивать начинают… даже медицинские работники. Убивать больных и раненых. Я уже рассказывал о медсестрах из Австрии, отправлявших на тот свет больных «из чувства сострадания». А вот другой случай, когда поводом к убийствам послужило чувство мести. После войны в Персидском заливе (межнациональные силы против Ирака) английская телевизионная компания IТN передала интервью с кувейтской медсестрой, не назвавшей своего имени, котрая сказала, что во время захвата Кувейта Ираком она отравила около 20 раненых солдат оккупационных войск. «В первый месяц оккупации они привезли в госпиталь много своих солдат, которые были ранены в столкновениях с кувейтцами,-сказала она.-Я делала им уколы, которые их убивали».
На это указывают многие исследователи. В. Голованов в качестве примера приводит историю о том, как, совершив убийство Луженовского, «усмирителя» тамбовских крестьян, Мария Спиридонова (будущий знаменитый лидер левых эсеров), никем не опознанная в вокзальной толпе, закричала:«Расстреливайте меня!» «Эта молоденькая девушка, — пишет В. Голованов, — действительно желала смерти, на свидании с сестрой просила не подавать в суд апелляцию, утверждая, что ее смерть нужна для счастья народа. Первоначальный приговор — смертная казнь через повешение — удовлетворил ее, она вновь сказала сестре, что смерть была бы лучшим концом для нее —» до того ее мысли были далеки от вопросов жизни, от возможности жить и работать дальше«. Замена смертного приговора каторгой была для нее ударом»…
Потрясает изворотливость, с которой некоторые священники и теологи оправдывают нарушение заповеди Христа. Например, архимандрит Никифор в статье «Убийство» («Библейская энциклопедия»), ничуть не стыдясь, говорит о том, что «не всякое отнятие жизни есть законопреступное убийство, и именно в следующих случаях: а) когда преступника наказывают смертью по правосудию; б) когда убивают неприятеля на войне за государя и отечество».
В знаменитой книге Ярослава Гашека о Швейке с замечательной едкостью описаны полевые обедни, на которых священники молятся о том, чтобы Бог помог солдатам Австро-Венгерской империи убить как можно больше солдат противника. «Дурачили нас только! — говорит старый солдат из романа. — До войны приезжал к нам один депутат-клерикал и говорил о царстве Божием на земле. Мол, Господь Бог не желает войны и хочет, чтобы все жили как братья. А как только вспыхнула война, во всех костелах стали молиться за успех нашего оружия, а о Боге начали говорить будто о начальнике генерального штаба, который руководит военными действиями».
К сожалению, подобное происходило и происходит и в католических костелах, и в православных храмах, и в молитвенных домах иных конфессий. Поразительно, но факт: Христос завещал нам: «Не убивай», а мы не только убиваем, но и благословляем эти убийства именем Христа. В мирное же время наши пастыри освящают армию, которая изначально призвана убивать людей. Неважно, с какой целью, нападения или защиты, но — убивать. Не менее агрессивны в этом плане и мусульмане. Но ревнители ислама, по крайней мере, не противоречат учению Мухаммеда: ведь он вовсе не говорил, что любая жизнь, и уж тем более жизнь неверных, священна и неприкосновенна.
Искажение нравственных понятий в современном мире приводит порой к тому, что убивать начинают… даже медицинские работники. Убивать больных и раненых. Я уже рассказывал о медсестрах из Австрии, отправлявших на тот свет больных «из чувства сострадания». А вот другой случай, когда поводом к убийствам послужило чувство мести. После войны в Персидском заливе (межнациональные силы против Ирака) английская телевизионная компания IТN передала интервью с кувейтской медсестрой, не назвавшей своего имени, котрая сказала, что во время захвата Кувейта Ираком она отравила около 20 раненых солдат оккупационных войск. «В первый месяц оккупации они привезли в госпиталь много своих солдат, которые были ранены в столкновениях с кувейтцами,-сказала она.-Я делала им уколы, которые их убивали».
На это указывают многие исследователи. В. Голованов в качестве примера приводит историю о том, как, совершив убийство Луженовского, «усмирителя» тамбовских крестьян, Мария Спиридонова (будущий знаменитый лидер левых эсеров), никем не опознанная в вокзальной толпе, закричала:«Расстреливайте меня!» «Эта молоденькая девушка, — пишет В. Голованов, — действительно желала смерти, на свидании с сестрой просила не подавать в суд апелляцию, утверждая, что ее смерть нужна для счастья народа. Первоначальный приговор — смертная казнь через повешение — удовлетворил ее, она вновь сказала сестре, что смерть была бы лучшим концом для нее —» до того ее мысли были далеки от вопросов жизни, от возможности жить и работать дальше«. Замена смертного приговора каторгой была для нее ударом»…
Страница 4 из 4
