Спокойной ночи

А медведь посмотрел тоскливо на остатки морковки.

— Действительно, зачем я двоечника послушал, надо было Леночку Зазнайкину — отличницу. А она сказала, что белые медведи питаются тюленями, — облизывается, — и людьми.

Отбросил медведь морковку в сторону и за Иванко на задних лапах побежал. А передние тянет, словно привидение какое.

Услышал Иванко его топот и давай драпать, только голые пятки сверкают. Кто интересно, быстрее бегает — человек или белый медведь? Эх, если б медведь на четыре лапы стал. Было бы у Иванко — раз-два-раз-два, а у медведя — раз-два-три-четыре. Раньше бы масленица пришла и… фить! Прежде чем это белое чудо человека догнало. А так, шансы фактически равны. У Иванко организм истощен алкоголем, никотином, излишествами нехорошими. А у медведя только вегетарианством. Неравнозначный размен получается. Короче, догонять медведь стал Иванко, и непременно бы скушал, если б они мимо клуба не бежали. И человек, не долго думая, в дверь забежал.

Медведь попробовал, да где там — не пролазит, доброе пузо на морковке отъел.

— Ах, ты терем-теремок, не велик ты, не высок, — оглядел медведь клуб и затылок почесал.

— Может, в окно попробовать вломиться?

Уже подошел и хотел было морду совать, как из окна оборотень выглянул.

— Вали, отсюда! — говорит.

— Это мой клиент.

А Иванко тем временем в актовый зал зашел. А там танцует кто-то.

— Неужели не признал? — оборотень спрашивает.

— Это же жена твоя.

— Нет у меня никакой жены.

— Ах, склероз старческий! — выругался оборотень.

— Как же ты ее могилу найдешь, если не помнишь даже, как ее звали.

— А как ее звали?

— Еще чего? Сам вспоминай.

И тут какой-то треск раздался, даже здание пошатнулось.

— Что такое? — закричал оборотень.

— Что случилось?

Выбежали они с Иванко из клуба, обернулись. Медведь на крышу карабкается, и приговаривает:

— Вон там, возле трубы тепло будет.

— У тебя мозги есть?! Тут уже печь лет восемь не топили, да и на кирпичи она вся развалилась.

Не слышит ничего медведь, и рухнул вместе с крышей, только кучу трухи поднял.

Снял оборотень свой скальп с головы.

— Помянем Мишу, — а за спиной его уже вылезают, на одно плечо Хрюша, на другое Степашка.

— Хрюша, что там со временем?

— Час остался, чтобы могилу жены найти.

— Какой час? Врете вы все!

— За неуважение к судейству предлагаю его с конкурса снять, — Степашка — вредный заяц, слово вставил.

— Вернее, время, минут пятнадцать.

— Не имеете право!

Смеются куклы.

— Правов захотел? Да мы, какие угодно права сами себе придумаем, а за то, что пререкаешься — еще минус пять минут.

— Слушайте, а что это нашей Каркуши не видно? — оборотень спрашивает.

— Может, она еще хочет его за зад пощипать?

Иванко не стал Каркуши дожидаться, как задаст стрекоча.

— Эй! — останавливают его и смеются.

— Кладбище там.

В противоположную сторону показывают. Когда Иванко мимо этой троицы пробегал, под зад от оборотня получил. Полетел носом в снег, вскочил, обернулся, а там уже и нет никого. Только смех их гадкий звучит.

— Цигель! Цигель! — кричат еще что-то.

— «Михаил Светлов» — ту-у!

Прибежал Иванко к кладбищу, а там могилы не меряны, склепы не считаны. А что на камнях надгробных написано не видно. Хоть и луна полная светит, все равно не греет, не помогает, то бишь.

Сел Иванко на могилу одну и заплакал. Пять минут плачет, десять минут плачет, долго ли, коротко ли. Дотронулся до плеча кто-то. Иванко обернулся, а там черный силуэт, конечно, же, что же еще? Просто напротив луны стоял, на самом деле это оказался дедок старый.

— Ты чего это тут на кладбище сидишь, ревешь, мертвецов пугаешь?

— Как же мне не плакать, дедушка. Была у меня хата лубяная, а у кукол из спокойных ночей ламповая. Пришло короткое напряжение, и перегорел у них домик. Они мой заняли, а самого отправили на кладбище жену искать. «Не найдешь, — говорят.»

— Догоним, съедим и ножиком по горлу чикнем«.»

— Да, — вздохнул дедок.

— Горю твоему помочь сложно, но можно. Расскажу тебе формулу заветную. Подойди поближе.

Подошел Иванко, и отпрянул. Смердит от деда, словно он тридцать лет в ванне не был.

«Бомж, наверное, свалочный, — решил Иванко.»

— Возле поселка же свалок полно мегаполисных«.»

— Так вот, — продолжает дедок.

— Подойдешь к могиле, постучишься по ней и спросишь: «Тук! Тук! Кто в гробочке живет, кто в закопанном живет?» — А это поможет? — засомневался Иванко.

— И зря ты засумневался. Конечно, поможет.

Подошел Иванко к первой попавшейся могиле и выполнил все, как дед велел.

— Кто в гробочке живет, кто в закопанном живет?

— Мышка норушка!

— Что? Как это так? — отпрянул Иванко.

— А что ты удивляешься? — дедок сзади за спиной стоит.

— Это обычное дело. Мыши добираются и пожирают трупы. Ты у мыши спроси, кого она там ест.

— А что я у него паспорт спрашивала, — мышь голос подала.

— На могиле прочитайте, придурки.

— Если б мы могли прочитать, тебя бы не спрашивали, — призадумался дед.