Сын-первокурсник приехал домой на первую «побывку», и во время его рассказа о студенческой жизни я вспомнил об истории, произошедшей во времена моей студенческой молодости. История абсолютно правдива, за исключением некоторых неточностей, которые возможны из-за давности произошедшего. Учился я в школе довольно неплохо и поступил в Киевский политех без особых проблем.
6 мин, 1 сек 4087
В том, что я выбрал именно Киев, была еще одна причина — в Киеве жила родная тетка одна в двухкомнатной квартире. Ее дочка, моя двоюродная сестра, вышла замуж и переехала к мужу в Ульяновск. Так что вопрос с жильем был решен на радость маме: она категорически была против, чтоб я жил в общаге.
В общем, сдал я экзамены, оттрубил положенный после поступления колхоз и умотал на две недели в Судак к маминой второй сестре. По приезде в сентябре в Киев меня ожидал сюрприз. Двоюродная сестра с мужем и малым вернулись в Киев. Мне нужно было срочно искать жилье.
Мама хотела снять мне комнату, но я уперся рогом: помимо меня у родителей еще подрастали брат и сестренка, а на зарплату учителя и инженера в советское время особо разогнаться было некуда. Мест в общаге, естественно, уже не было, заявление на поселение я по своей наивности и уверенности в комнате в тетиной квартире не написал. Всеми правдами и неправдами мне удалось полулегально заселиться в общежитие, идущее под снос. В нем практически уже никто не проживал, отопления не было, но холодную воду и электричество еще не отключили. Во всем здании проживало лишь человек десять-пятнадцать аспирантов, да иногда во время сессии еще столько же заочников. Как мне объяснили, его должны были снести еще несколько лет назад сразу по строительству нового здания общежития, но его сдача все откладывалась и откладывалась, и поэтому эта развалюха еще стояла.
Это было огромное здание дореволюционной постройки с громадными коридорами. Дубовый пол жалостливо скрипел при каждом шаге. Когда я открыл массивную входную дверь, меня встретил то ли вахтер, то ли сторож, который представился Николаем Андреевичем. Он был под стать здания: сгорбленный старик с абсолютно седой бородой и такими же волосами. Вахтер сказал, что я могу выбирать любую свободную комнату. Поселился я на втором этаже, потому что на четвертом протекала крыша, а на третьем никто не жил — как-то жутковато было одному на этаже.
Студенческая жизнь потекла своим чередом. Учеба, развлечения, колоквиумы. Поначалу мне было непривычно одному в комнате в этом старом здании, но потом я привык. Кроме этого, я сдружился с дядей Колей, вахтером. Почти каждый вечер он поил меня чаем с домашними пирогами или печеньем, порой и домашним винцом, и травил байки и страшилки, которых он знал бессчетное количество. Я, естественно, оголодавший по домашнему харчу, был несказанно рад продовольственной помощи, да и рассказчиком дядя Коля был интересным. Любимой его страшилкой была история о неком студенте, моем тезке, который из-за неразделенной любви выбросился с окна. В общем, стандартная история, давным-давно жил-был студент, который сильно-пресильно любил то ли одногруппницу, то ли преподавательницу, однако она то ли отказала ему, то ли вышла замуж за другого, то ли боялась за свою карьеру, и студент выбросился из окна. По классике жанра, его привидение до сих пор бродит по общаге, правда, зла никому не приносит. Я лишь похмыкивал, слушая это, а дядь Коля сильно обижался. Он утверждал, что лично знал этого парня и это на его вахте злосчастная девушка оставила конверт с запиской, после которой студент сиганул в окно. Лично я ничего странного в общаге не замечал, хотя порой засиживался за конспектами далеко за полночь.
Так незаметно и подкралась первая сессия. Учился я неплохо, почти все экзамены сдал без проблем. Но никак мне не давался предмет жизни и смерти для первокурсников — начертательная геометрия (понимающие улыбнутся). В общем, завалил я экзамен, остался на доп. сессию и также завалил пересдачу. Предмет читала вредная и въедливая женщина, такая себе «синий чулок» с кличкой Шапокляк. Имени ее я уже не помню, пусть будет Тамара Ивановна. На вид она была и вправду похожа на старуху Шапокляк — высокая, худая, неизменный мышиный хвостик и бесформенный балахон. Пятерку, по словам старшекурсников, у нее не получил никто и всего лишь несколько четверок за все время. Правда, если не было ни одного пропуска, тройку она все же ставила и посещение ее лекций было вопросом продолжения учебы. Я же, к сожалению, пропустил одну ее лекцию, и в канун последней пересдачи мое состояние было на грани паники.
В общем, сдал я экзамены, оттрубил положенный после поступления колхоз и умотал на две недели в Судак к маминой второй сестре. По приезде в сентябре в Киев меня ожидал сюрприз. Двоюродная сестра с мужем и малым вернулись в Киев. Мне нужно было срочно искать жилье.
Мама хотела снять мне комнату, но я уперся рогом: помимо меня у родителей еще подрастали брат и сестренка, а на зарплату учителя и инженера в советское время особо разогнаться было некуда. Мест в общаге, естественно, уже не было, заявление на поселение я по своей наивности и уверенности в комнате в тетиной квартире не написал. Всеми правдами и неправдами мне удалось полулегально заселиться в общежитие, идущее под снос. В нем практически уже никто не проживал, отопления не было, но холодную воду и электричество еще не отключили. Во всем здании проживало лишь человек десять-пятнадцать аспирантов, да иногда во время сессии еще столько же заочников. Как мне объяснили, его должны были снести еще несколько лет назад сразу по строительству нового здания общежития, но его сдача все откладывалась и откладывалась, и поэтому эта развалюха еще стояла.
Это было огромное здание дореволюционной постройки с громадными коридорами. Дубовый пол жалостливо скрипел при каждом шаге. Когда я открыл массивную входную дверь, меня встретил то ли вахтер, то ли сторож, который представился Николаем Андреевичем. Он был под стать здания: сгорбленный старик с абсолютно седой бородой и такими же волосами. Вахтер сказал, что я могу выбирать любую свободную комнату. Поселился я на втором этаже, потому что на четвертом протекала крыша, а на третьем никто не жил — как-то жутковато было одному на этаже.
Студенческая жизнь потекла своим чередом. Учеба, развлечения, колоквиумы. Поначалу мне было непривычно одному в комнате в этом старом здании, но потом я привык. Кроме этого, я сдружился с дядей Колей, вахтером. Почти каждый вечер он поил меня чаем с домашними пирогами или печеньем, порой и домашним винцом, и травил байки и страшилки, которых он знал бессчетное количество. Я, естественно, оголодавший по домашнему харчу, был несказанно рад продовольственной помощи, да и рассказчиком дядя Коля был интересным. Любимой его страшилкой была история о неком студенте, моем тезке, который из-за неразделенной любви выбросился с окна. В общем, стандартная история, давным-давно жил-был студент, который сильно-пресильно любил то ли одногруппницу, то ли преподавательницу, однако она то ли отказала ему, то ли вышла замуж за другого, то ли боялась за свою карьеру, и студент выбросился из окна. По классике жанра, его привидение до сих пор бродит по общаге, правда, зла никому не приносит. Я лишь похмыкивал, слушая это, а дядь Коля сильно обижался. Он утверждал, что лично знал этого парня и это на его вахте злосчастная девушка оставила конверт с запиской, после которой студент сиганул в окно. Лично я ничего странного в общаге не замечал, хотя порой засиживался за конспектами далеко за полночь.
Так незаметно и подкралась первая сессия. Учился я неплохо, почти все экзамены сдал без проблем. Но никак мне не давался предмет жизни и смерти для первокурсников — начертательная геометрия (понимающие улыбнутся). В общем, завалил я экзамен, остался на доп. сессию и также завалил пересдачу. Предмет читала вредная и въедливая женщина, такая себе «синий чулок» с кличкой Шапокляк. Имени ее я уже не помню, пусть будет Тамара Ивановна. На вид она была и вправду похожа на старуху Шапокляк — высокая, худая, неизменный мышиный хвостик и бесформенный балахон. Пятерку, по словам старшекурсников, у нее не получил никто и всего лишь несколько четверок за все время. Правда, если не было ни одного пропуска, тройку она все же ставила и посещение ее лекций было вопросом продолжения учебы. Я же, к сожалению, пропустил одну ее лекцию, и в канун последней пересдачи мое состояние было на грани паники.
Страница 1 из 2
