В душной аудитории царил полумрак. На свету, что пробивался с улицы через мутные старые окна, плясали пылинки. Антон Воронов искренне пытался сосредоточиться на словах лектора, но её монотонный голос навевал безграничную тоску. Взгляд его в который раз скользил по рисункам на древней парте, которая, должно быть, стояла здесь ещё в досоветские времена, оставленным прошлыми поколениями студентов…
48 мин, 18 сек 9716
Антон ничего не ответил, только понимающе кивнул и взял её за руку, бросил Максиму и его подружке: «До встречи. Не скучайте», и пошел в направлении автобусной остановки.
Вечер был прекрасным: легкий зимний мороз покалывал щеки, освещённая улица внушала праздничное настроение. В первый месяц зимы, когда ещё не скучаешь по лету, она кажется волшебной. Оксана молчала, Антон понимал, что она тоже наслаждается тишиной. Было неописуемо приятно держать её за руку, ощущать её холодные пальцы в своих. У него вдруг перехватило дух от нежности, нахлынувшей огромной волной, он посильнее сжал руку девушки в своей руке, она взглянула на него с понимающей улыбкой, отчего стала ещё более очаровательной.
Воронов открыл глаза, проснувшись от нарастающего чувства тревоги, что, казалось, царапало изнутри стенки его желудка. Грязный потолок, с местами отлетевшей побелкой, освещал рыжий свет уличного фонаря. Диван, на котором он спал, впивался пружинами в его спину, а затхлый запах старой квартиры бил невыносимо в ноздри. Легкие Антона сдавило, как в тисках: ему, очевидно, не хватало воздуха.
Парень поспешно встал с кровати и бросился к окну. Слабый поток воздуха из форточки не смог утолить его, разыгравшийся внезапно, голод, поэтому, срывая ленты утеплителя с запечатанного на зиму окна, Антон распахнул его настежь. Он на половину высунулся на улицу, жадно втягивая воздух ртом, но это не принесло облегчения. Готовый заплакать, как ребёнок, от бессилия, он выскочил в коридор, немедля накинул на себя пальто, машинально сунул в карман перочинный нож, что лежал на верхней полке гардероба, на случай, если кто-то решит его подстеречь в тёмном переулке, и вышел из квартиры. Ноги сами несли его вниз по лестнице, он торопился в страхе задохнуться, внутренности всё сильнее сжимала необъяснимая пустота.
На улице обдало холодом голову, окоченели руки, но кислорода было всё ещё нестерпимо мало. Антон решил поспешно, что дело в загазованности воздуха, торопливо пошел подальше от шумной улицы, на которой даже в такое время суток было слишком много машин. Он повернул направо, потом налево, метался по улице в поисках чего-то…
И нашел. У подъезда одной из многочисленных пятиэтажек, дома номер семнадцать, лежал человек — какой-то пьяница. Антон замедлил шаг, он вдруг понял, что ошибся: не воздуха так не хватало его опустошенному телу, а тепла, липкости человеческой крови. Он понял это интуитивно, и ничто не смутило его в этом открытии. Всё его существо наполнил жар дикой радости, ликования. Парень опустился на колени перед человеком, который бормотал несвязно что-то себе под нос, достал нож и, отклонив голову незнакомца назад, нетерпеливо размотав шарф, туго обвитый вокруг его шеи, вонзил его ему в горло, разрывая дряблую кожу. Человек непонимающе задергался в руках Антона, но внимание парня уже было сосредоточено на пульсирующей струйке горячей жидкости: вот чего он так хотел, вот что душило его всю дорогу сюда. Погрузив руку в рваную неровную рану на шее незнакомца, чьи стеклянные глаза уже в неподвижном ужасе смотрели на него, Воронов наслаждался тем, как кровь проникает сквозь пальцы, согревая окоченевшую кожу.
Антон открыл глаза. Он лежал в своей кровати на мокрой, смятой простыни, весь в холодном поту. Быстро подняв руки к лицу, он увидел, что они чисты, без следа крови, облегчение коснулось его сознания не сразу, не сразу он понял, что видел лишь безумный сон, порожденный его больным воображением.
Парень попытался восстановить дыхание, казалось, отголоски отчаянного ликования, которое он испытал во сне, собирались в животе в тошнотворном порыве. Потребовалось время, чтобы подавить его и прийти немного в себя. «Это лишь сон» — повторял про себя Антон, пока не убедил, наконец, даже свои руки, которые била крупная дрожь.
Потолок, как и во сне, был рыжим, а воздух — затхлым, но лёгкие послушно наполнялись воздухом, не сопротивляясь попыткам дышать. Окно всё так же было запечатано, а форточка плотно закрыта, но от холода у парня не возникало желания изменить это.
До звонка будильника было ещё далеко, но спать дальше не хотелось: иррациональный страх, что видение повторится, не отпускал Воронова. Он медленно опустил ноги на холодный пол: в старой квартире всегда гулял сквозняк, прошел в ванную, чтобы умыться, взглянув нечаянно на гардероб, от чего по всему телу пробежали мурашки. «Только сон» — повторил Антон, окатывая лицо теплой водой. Ему стало легче.
— Только сон, — сказал он вслух отражению в зеркале, которое кисло улыбнулось ему в ответ. Серая кожа и мешки под глазами ярко выделялись на фоне светлых волос.
Вечер был прекрасным: легкий зимний мороз покалывал щеки, освещённая улица внушала праздничное настроение. В первый месяц зимы, когда ещё не скучаешь по лету, она кажется волшебной. Оксана молчала, Антон понимал, что она тоже наслаждается тишиной. Было неописуемо приятно держать её за руку, ощущать её холодные пальцы в своих. У него вдруг перехватило дух от нежности, нахлынувшей огромной волной, он посильнее сжал руку девушки в своей руке, она взглянула на него с понимающей улыбкой, отчего стала ещё более очаровательной.
Воронов открыл глаза, проснувшись от нарастающего чувства тревоги, что, казалось, царапало изнутри стенки его желудка. Грязный потолок, с местами отлетевшей побелкой, освещал рыжий свет уличного фонаря. Диван, на котором он спал, впивался пружинами в его спину, а затхлый запах старой квартиры бил невыносимо в ноздри. Легкие Антона сдавило, как в тисках: ему, очевидно, не хватало воздуха.
Парень поспешно встал с кровати и бросился к окну. Слабый поток воздуха из форточки не смог утолить его, разыгравшийся внезапно, голод, поэтому, срывая ленты утеплителя с запечатанного на зиму окна, Антон распахнул его настежь. Он на половину высунулся на улицу, жадно втягивая воздух ртом, но это не принесло облегчения. Готовый заплакать, как ребёнок, от бессилия, он выскочил в коридор, немедля накинул на себя пальто, машинально сунул в карман перочинный нож, что лежал на верхней полке гардероба, на случай, если кто-то решит его подстеречь в тёмном переулке, и вышел из квартиры. Ноги сами несли его вниз по лестнице, он торопился в страхе задохнуться, внутренности всё сильнее сжимала необъяснимая пустота.
На улице обдало холодом голову, окоченели руки, но кислорода было всё ещё нестерпимо мало. Антон решил поспешно, что дело в загазованности воздуха, торопливо пошел подальше от шумной улицы, на которой даже в такое время суток было слишком много машин. Он повернул направо, потом налево, метался по улице в поисках чего-то…
И нашел. У подъезда одной из многочисленных пятиэтажек, дома номер семнадцать, лежал человек — какой-то пьяница. Антон замедлил шаг, он вдруг понял, что ошибся: не воздуха так не хватало его опустошенному телу, а тепла, липкости человеческой крови. Он понял это интуитивно, и ничто не смутило его в этом открытии. Всё его существо наполнил жар дикой радости, ликования. Парень опустился на колени перед человеком, который бормотал несвязно что-то себе под нос, достал нож и, отклонив голову незнакомца назад, нетерпеливо размотав шарф, туго обвитый вокруг его шеи, вонзил его ему в горло, разрывая дряблую кожу. Человек непонимающе задергался в руках Антона, но внимание парня уже было сосредоточено на пульсирующей струйке горячей жидкости: вот чего он так хотел, вот что душило его всю дорогу сюда. Погрузив руку в рваную неровную рану на шее незнакомца, чьи стеклянные глаза уже в неподвижном ужасе смотрели на него, Воронов наслаждался тем, как кровь проникает сквозь пальцы, согревая окоченевшую кожу.
Антон открыл глаза. Он лежал в своей кровати на мокрой, смятой простыни, весь в холодном поту. Быстро подняв руки к лицу, он увидел, что они чисты, без следа крови, облегчение коснулось его сознания не сразу, не сразу он понял, что видел лишь безумный сон, порожденный его больным воображением.
Парень попытался восстановить дыхание, казалось, отголоски отчаянного ликования, которое он испытал во сне, собирались в животе в тошнотворном порыве. Потребовалось время, чтобы подавить его и прийти немного в себя. «Это лишь сон» — повторял про себя Антон, пока не убедил, наконец, даже свои руки, которые била крупная дрожь.
Потолок, как и во сне, был рыжим, а воздух — затхлым, но лёгкие послушно наполнялись воздухом, не сопротивляясь попыткам дышать. Окно всё так же было запечатано, а форточка плотно закрыта, но от холода у парня не возникало желания изменить это.
До звонка будильника было ещё далеко, но спать дальше не хотелось: иррациональный страх, что видение повторится, не отпускал Воронова. Он медленно опустил ноги на холодный пол: в старой квартире всегда гулял сквозняк, прошел в ванную, чтобы умыться, взглянув нечаянно на гардероб, от чего по всему телу пробежали мурашки. «Только сон» — повторил Антон, окатывая лицо теплой водой. Ему стало легче.
— Только сон, — сказал он вслух отражению в зеркале, которое кисло улыбнулось ему в ответ. Серая кожа и мешки под глазами ярко выделялись на фоне светлых волос.
Страница 2 из 13
