Страшные сны Воронова

Ему снились обрывки старых снов вперемешку с тем, что происходило на самом деле. Снилась женщина Галя и её дети, снилась окровавленная проститутка, чье тело было распластано на грязном асфальте, а кровь смешивалась со снегом, впитывалась в него, растекаясь забавными узорами, снился Чарли, который так доверчиво прижимался к его ногам и вилял хвостом.

И вот он проснулся в холодном поту. От страха? Нет. От желания. Почти нежная благодарность самому себе, почти детская радость от того, что он так хитро придумал: сразу пригласил их к себе. Теперь не нужно метаться по улице в поисках жертвы, просто протянуть руку и вот он уже почувствует, как угасает жизнь в его руках.

Антон сел. Максим за компьютерным столом храпел, запрокинув голову, а Оксана, прижавшись, лежала рядом, обвив его ноги своими и чуть подёргивая носиком во сне. «Я тебя обожаю, детка», — пронеслось в голове. Эта милая девочка не только легла рядом с ним, несмотря на его просьбу, так ещё и принесла с собой то, что ему было нужно. Он заметил это сразу, как только её увидел, сразу понял, что станет его оружием в этот раз, когда по глупости выбросил все ножи, даже самый любимый с ручкой из слоновой кости, который лежал на верхней полке гардероба. Антон улыбнулся сам себе и отыскал глазами заколку — спицу для волос, выполненную из металла очень тонко каким-то китайским мастером и украшенную изящной стеклянной бабочкой.

Идеальное орудие убийства лежало на полу прямо у головы девушки, Антон взял его в руки и медленно покрутил в руках, рассматривая. Сейчас он не хотел торопиться, несмотря на дикое желание, переполняющее его разум. Он хотел насладиться моментом, ведь это она — его любимая Оксана. Как же, должно быть красиво будет растекаться по полу её кровь, как красиво будут дрожать её губы, когда она поймет, что умирает. Парень в предвкушении закусил губу.

Он наклонился к её губам и поцеловал: она не должна спать в этот кульминационный момент. Девушка открыла глаза, нежно улыбнулась, потянулась, обняла его шею, привлекая ближе к себе, но Антон отстранился. Секунду любовался её томным взглядом, после чего занёс над ней спицу и, прежде чем она смогла что-нибудь понять, вонзил её в шею. Теперь она не сможет кричать. Её дрожащие руки тянутся к горлу, глаза широко раскрыты — как же она прекрасна! Ещё удар, теперь в живот. С этим оружием слишком мало крови. Ещё удар. Ещё. Ещё. Антон наносил удары и целовал её, касаясь ран, потом лица, оставляя кровавые следы. Прекрасная, прекрасная Оксана, это был лучший подарок, какой она могла ему сделать.

— Проснись! — звонкая пощечина оглушила его. Не открывая глаз, парень понял, что под ним мягкое тело, но оно дышит, а значит — живое. Секунда облегчения сменилась паникой. Одна рука была где-то над головой и сжимала что-то тонкое, но была остановлена чужой.

Когда Антон открыл глаза, он увидел испуганное лицо Оксаны, которая в страхе крепко вцепилась в него обеими руками, а Максим держал его за руку, которая до сих пор готова была нанести удар.

Спица со звоном упала на пол, только тогда друг отпустил его, и Антон, не сказав ни слова, ушел в ванную. Его вывернуло наизнанку несколько раз, прежде чем он смог обдумать случившееся. Несмотря на то, что подобное развитие событий было ожидаемо, слишком шокирующими были его страстные чувства к собственной умирающей девушке во сне. Казалось, что-то живёт внутри него, его второе я, которое просыпается по ночам, а днём дремлет, но следит за всем, что происходит наяву. Вечером он не обратил внимания на заколку, иначе обязательно попросил бы убрать её, но во сне он точно знал, где она; будто то, что живет параллельно с ним, выстроило свой план на эту ночь, в то время как сам Антон делал всё, чтобы избежать самого страшного.

Что теперь делать? Что сказать друзьям? Нужно дать им время, чтобы они ушли, едва ли они захотят оставаться и дальше с ним наедине или объясняться. Потом он позвонит и извинится за всё и… Уедет. Куда-нибудь подальше от любого живого существа, туда, где нет ни души. Друзья могли бы позвонить в псих-больницу, ведь сам он не мог решиться, но это было бы очень кстати. Его привязали бы ремнями к постели, тогда бы он никому не смог причинить вреда.

Антон представил, как ломает его во сне от неутолимого желания, как извивается его тело скованное ремнями и содрогнулся. Впервые в нем проснулась жалость к тому, что убивает снова и снова в его снах, заставляя его совершать то же самое в жизни. Оно, что бы это ни было, безумно несчастно. Он сам безумно несчастен и отголоски жажды, преследующей его во сне, всё ярче находят оклик в жизни. Он вспомнил, как хотел несколько секунд после пробуждения обрушить руку со спицей вниз, как скалу, что давно ждала своего часа. Он хотел ранить Оксану не только во сне, но и наяву.

Его снова вырвало, когда он вспомнил покрытое кровавыми поцелуями лицо. В дверь кто-то постучал, и раздался голос:

— Тох?

Максим? Почему он ещё здесь, почему не бежит сломя голову прочь, подальше от человека, который готов убивать своих близких?