Мифы окружают нас с самого детства. Под видом сказки проникают в детское сознание, чтобы остаться там на долгие годы, а иногда и навсегда — на всю человеческую жизнь. И неправда, что сегодня мифы больше не рождаются, что это привилегия седой античности или, по крайней мере, средневековья. Ничего подобного. Герои, боги, сверхъестественные существа, чудесные явления и события окружают нас и сегодня — надо только научиться их замечать и слышать. Вот тогда даже в самой привычной повседневности нежданно-негаданно может родиться сказание о деяниях и подвигах тех, кого многие считают выдуманными.
144 мин, 25 сек 6715
С этими словами, она взяла его под руку, увлекая на свежий воздух — прочь от лаборатории со всеми ее чудесами. Пусть они пока подождут…
«Ага! Сейчас, дождешься!» — подумала Катерина, выйдя за двери лаборатории. На песчаной дорожке, прямо напротив двери, сидел ворон, уставившись на них одним глазом. Птица, казалось, ждала их появления, и теперь с интересом разглядывала.«А вдруг это сам Мастер?! — вдруг мелькнула у нее мысль. — Хотя он вроде бы ничего не говорил о способностях к превращению в птиц»….
— Кар! — сказала черная птица и улетела, подняв пыль с дорожки. Катерина готова была поклясться, что это «кар» было очень похоже на«ха!»…
— Это уж слишком! — взвыл Александр, тоже наблюдавший эту сцену. — Хватит с меня на сегодня! — И убежал, не разбирая дороги, но все-таки в сторону, противоположную той, куда направился ворон.
— Один — исчез, другой — улетел, третий — убежал… Мне, как всегда, разбираться самой! — резюмировала Катерина.
С этими словами она и сама углубилась в парк, дав полную свободу ногам вести ее, куда им захочется. Это было, как ее любимые прогулки под дождем, так славно — просто брести, иногда цепляя ногой кучи опавшей листвы, и ловить на своем лице нежное прикосновение лучей солнца, пробивавшихся сквозь кроны деревьев. Катерина давно поняла, что «думанье словами» хорошо только тогда, когда дело касается чего-то конкретного, чего-то, что потом можно будет«пощупать руками». Сейчас же дело касалось значительно большего, что не могло быть уложено в жесткие рамки слов и формул. Поэтому их и не было в ее голове и сердце. Напротив, казалось, все ее чувства и ощущения решили одновременно взять власть над нею. И она шла, прислушиваясь к их возне, как турист наблюдает за голубями, суетящимися вокруг брошенной им корки хлеба где-нибудь у собора Святого Петра в Риме.
В таком состоянии она добрела до края крутого склона, резко обрывавшегося у ее ног. На самом краю белела скамейка, заботливо поставленная здесь неизвестным садовником. Катерина села, с интересом разглядывая кручу — на подстриженном газоне вразброс были посажены круглые кустики вечнозеленого самшита. Казалось, они, как горошины, катятся по зеленой траве, собираясь внизу у ручья, пробивавшего свой путь через их плотные ряды.
— Вот так и я — качусь куда-то с горы, — подумала она.
Как-то вдруг Катерина поняла, что сейчас ее более всего беспокоит из сказанного Мастером — это возможная исповедь… Конечно, в ее жизни не было ничего такого, за что было бы «безумно стыдно». Но… Как у каждого, были вещи, о которых не хотелось или, точнее, не принято говорить вслух, а тем более, с кем-то делиться во всей их полноте и подробностях. В памяти всплыли съеденное в детстве, тайком от бабушки, вишневое варенье, и, с неожиданной параллелью — ее, Катерины, первый сексуальный опыт. И то, и другое, тогда запретное, было таким сладким… Странно, как этим можно поделиться? Неужели она сможет вот так, до донышка, выложить всю свою жизнь кому-то другому? Мастеру? Сашке? Это как отдать кому-то своего любимого плюшевого мишку с одним ухом и надорванной спинкой, из которой сыплются опилки… Ей вспомнились слова Акутогавы: «Человеческая жизнь похожа на коробку спичек. Обращаться с ней серьезно — смешно. Обращаться несерьезно — опасно».
— Что ж, мне, наверное, не жаль отдать свой коробок в обмен на это его пламя. В конце концов, обмен будет взаимным, и это куда правильнее, чем катиться, как горох по столу, — решила она. — Надо бы найти Мастера и Сашку, — что они там сейчас делают?
Дорога к дому заняла значительно больше времени, чем она ожидала, — ноги, оказывается, не поленились завести ее в самый дальний уголок владений Мастера. Поэтому, когда она подошла к Дому, тот уже окрасился золотом и красным заходящего солнца.
К сожалению и удивлению Катерины, она не нашла в Доме ни Мастера, ни Александра. Управляющий (Как это называлось раньше? Дворецкий?) с внешностью принца Чарльза и такими же манерами избалованного аристократа сообщил ей, что Мастер «изволил убыть», а немногим ранее «убыл и господин Александр». (Где он только слова-то такие выкопал))) Ей же было предложено оставаться гостьей столь долго, сколь она пожелает. Однако она в любой момент может покинуть их, для чего в ее распоряжении оставлены машина и водитель.
— А Мастер не сказал, когда он вернется? — спросила Катерина.
— Нет. Он никогда не говорит, когда вернется! Но смею вас заверить, может вернуться в любой момент, и все будет готово к его приезду, — гордо ответил управляющий, стоя по стойке «смирно» и адресуя свой ответ скорее потолку, в который уперся взглядом, чем Катерине.
— Ладно, останемся пока здесь, — решила она. — А что-нибудь пожевать у вас найдется?
— Ужин накрыт в малой столовой, — последовал незамедлительный ответ, подчеркивающий огромную разницу между ее «пожевать» и тем, что было ей приготовлено. При этом управляющий так обиженно надулся, что еще больше стал напоминать Катерине представителя дома Виндзоров.
— Скажите, а вас случайно не Чарльз зовут? — не удержалась она.
«Ага! Сейчас, дождешься!» — подумала Катерина, выйдя за двери лаборатории. На песчаной дорожке, прямо напротив двери, сидел ворон, уставившись на них одним глазом. Птица, казалось, ждала их появления, и теперь с интересом разглядывала.«А вдруг это сам Мастер?! — вдруг мелькнула у нее мысль. — Хотя он вроде бы ничего не говорил о способностях к превращению в птиц»….
— Кар! — сказала черная птица и улетела, подняв пыль с дорожки. Катерина готова была поклясться, что это «кар» было очень похоже на«ха!»…
— Это уж слишком! — взвыл Александр, тоже наблюдавший эту сцену. — Хватит с меня на сегодня! — И убежал, не разбирая дороги, но все-таки в сторону, противоположную той, куда направился ворон.
— Один — исчез, другой — улетел, третий — убежал… Мне, как всегда, разбираться самой! — резюмировала Катерина.
С этими словами она и сама углубилась в парк, дав полную свободу ногам вести ее, куда им захочется. Это было, как ее любимые прогулки под дождем, так славно — просто брести, иногда цепляя ногой кучи опавшей листвы, и ловить на своем лице нежное прикосновение лучей солнца, пробивавшихся сквозь кроны деревьев. Катерина давно поняла, что «думанье словами» хорошо только тогда, когда дело касается чего-то конкретного, чего-то, что потом можно будет«пощупать руками». Сейчас же дело касалось значительно большего, что не могло быть уложено в жесткие рамки слов и формул. Поэтому их и не было в ее голове и сердце. Напротив, казалось, все ее чувства и ощущения решили одновременно взять власть над нею. И она шла, прислушиваясь к их возне, как турист наблюдает за голубями, суетящимися вокруг брошенной им корки хлеба где-нибудь у собора Святого Петра в Риме.
В таком состоянии она добрела до края крутого склона, резко обрывавшегося у ее ног. На самом краю белела скамейка, заботливо поставленная здесь неизвестным садовником. Катерина села, с интересом разглядывая кручу — на подстриженном газоне вразброс были посажены круглые кустики вечнозеленого самшита. Казалось, они, как горошины, катятся по зеленой траве, собираясь внизу у ручья, пробивавшего свой путь через их плотные ряды.
— Вот так и я — качусь куда-то с горы, — подумала она.
Как-то вдруг Катерина поняла, что сейчас ее более всего беспокоит из сказанного Мастером — это возможная исповедь… Конечно, в ее жизни не было ничего такого, за что было бы «безумно стыдно». Но… Как у каждого, были вещи, о которых не хотелось или, точнее, не принято говорить вслух, а тем более, с кем-то делиться во всей их полноте и подробностях. В памяти всплыли съеденное в детстве, тайком от бабушки, вишневое варенье, и, с неожиданной параллелью — ее, Катерины, первый сексуальный опыт. И то, и другое, тогда запретное, было таким сладким… Странно, как этим можно поделиться? Неужели она сможет вот так, до донышка, выложить всю свою жизнь кому-то другому? Мастеру? Сашке? Это как отдать кому-то своего любимого плюшевого мишку с одним ухом и надорванной спинкой, из которой сыплются опилки… Ей вспомнились слова Акутогавы: «Человеческая жизнь похожа на коробку спичек. Обращаться с ней серьезно — смешно. Обращаться несерьезно — опасно».
— Что ж, мне, наверное, не жаль отдать свой коробок в обмен на это его пламя. В конце концов, обмен будет взаимным, и это куда правильнее, чем катиться, как горох по столу, — решила она. — Надо бы найти Мастера и Сашку, — что они там сейчас делают?
Дорога к дому заняла значительно больше времени, чем она ожидала, — ноги, оказывается, не поленились завести ее в самый дальний уголок владений Мастера. Поэтому, когда она подошла к Дому, тот уже окрасился золотом и красным заходящего солнца.
К сожалению и удивлению Катерины, она не нашла в Доме ни Мастера, ни Александра. Управляющий (Как это называлось раньше? Дворецкий?) с внешностью принца Чарльза и такими же манерами избалованного аристократа сообщил ей, что Мастер «изволил убыть», а немногим ранее «убыл и господин Александр». (Где он только слова-то такие выкопал))) Ей же было предложено оставаться гостьей столь долго, сколь она пожелает. Однако она в любой момент может покинуть их, для чего в ее распоряжении оставлены машина и водитель.
— А Мастер не сказал, когда он вернется? — спросила Катерина.
— Нет. Он никогда не говорит, когда вернется! Но смею вас заверить, может вернуться в любой момент, и все будет готово к его приезду, — гордо ответил управляющий, стоя по стойке «смирно» и адресуя свой ответ скорее потолку, в который уперся взглядом, чем Катерине.
— Ладно, останемся пока здесь, — решила она. — А что-нибудь пожевать у вас найдется?
— Ужин накрыт в малой столовой, — последовал незамедлительный ответ, подчеркивающий огромную разницу между ее «пожевать» и тем, что было ей приготовлено. При этом управляющий так обиженно надулся, что еще больше стал напоминать Катерине представителя дома Виндзоров.
— Скажите, а вас случайно не Чарльз зовут? — не удержалась она.
Страница 25 из 41
