Талисман

Совсем не такими я видел представления человечества о счастье. Вместо того чтобы приходить к полной гармонии с сами собой и с природой, всякий стремился удовлетворить свои скрытые страсти, чудовищнейшие похоти и запретные желания. Для многих счастье свелось к таким вещам, о которых и помыслить было нельзя.

Я бродил между фигурами обезумевших людей и внимательно рассматривал воплощённые в жизнь их представления о счастье.

Для кого-то это был пёс, пожирающий врагов, для кого-то возможность испепелить взглядом. Машины, могущие раздавить всё и вся, всевозможное оружие, в том числе и невиданные монстры, наркотики, армии для захвата власти, просто примеры «кары Божьей» ради осуществления личной мести, — вот что представилось моим глазам. Но самое большое распространение имели всяческие сексуальные извращения. О том, что я увидел, не могли помыслить даже эциклопедисты этого дела.

Пришлось «прокрутить плёнку назад», благо тогда я ещё мог это сделать, но полностью отказаться от своей идеи я так и не смог, уж очень она привлекала меня своей кажущейся простотой и эффективностью.

Я стал внимательно контролировать все желания людей, но столкнулся с новой проблемой.

-8-

Из-за произошедшего я принял решение наблюдать за ходом своего эксперимента визуально. Каждые несколько часов я выходил на прогулку и рассматривал различные уголки этого странного мира. Но всё было спокойно. До поры.

Один раз я шёл по тёмной и узенькой улочке, когда навстречу мне вдруг вышел огромный мужик с топором наперевес.

— Я ждал тебя, — заявил он мне сходу.

Я уже не удивлялся тому, что меня узнают на улицах, ведь я был популярнее всех президентов вместе взятых, но обычно меня просили поставить каракулю на чём-нибудь, а отнюдь не выходили навстречу с топором.

— Что Вам угодно? — Поинтересовался я.

— Что мне угодно? — Со злым сарказмом переспросил мужик. — А ведь ты должен знать это не хуже меня!

Я знал. Его жена, статная красавица, видела своё счастье в руках другого человека. Она получила желаемое. А вот этот человек и дня не мог прожить без неё.

— Чем я могу помочь Вам? — Я старался, чтобы голос мой выражал только сочувствие.

— Помочь?! — Раздался хохот, но такая ненависть сквозила в нём, что он вполне был достоин сатаны. — Это я могу помочь тебе! — Прорычал он, замахнувшись топором. — Убраться подальше с нашей грешной земли! А ещё я могу помочь этому миру избавиться от тебя!

С этими словами он огромными шагами пошёл на меня, потрясая в воздухе своим орудием. Странно, — думал я, — на дворе век компьютерных технологий, а они по-прежнему доверяют железу. Что-то в этом есть.

— Не стоит этого делать, предостерёг я, ни на шаг не сходя со своего места.

Но куча тупых мускулов ничего не ответила, неотвратимо двигаясь на меня. Взмах. Удар. С оглушительным звоном топор рассыпался, как фарфоровая чашка. Ещё секунд пять мужику понадобилось, чтобы осознать, что произошло, после чего пришла расплата. Кровь хлынула из его горла и носа, кожа лица покрылась волдырями, из которых начал вытекать отвратительный гной. Что-то невнятно прохрипев, он рухнул возле моих ног, забрызгивая одежду этой гадостью.

Я смотрел на него и мысль, словно пойманная в клетку птица, билась в моём мозгу: не может быть общего счастья! Что для одного является счастьем, то другому встаёт поперёк горла. Права старинная пословица на эту тему.

-9-

После этого случая я нашёл в себе силы отменить всю эту акцию, показавшуюся мне вдруг чрезвычайно глупой. Что может быть ужаснее счастья, построенного на горе других? Раз и навсегда я уяснил для себя, что нельзя лезть в личную жизнь людей и навязывать им что-либо. Однако этого урока мне оказалось мало для того, чтобы полностью отказаться от своей затеи. Я стал искать новые методы выполнения своего обещания.

Однажды я дошёл даже до того, что взял гитару, вышел на оживлённую площадь и стал бренчать, мурлыкая что-то себе под нос. Передо мной лежал чехол из-под гитары, и каждый, бросающий туда мелкую денежку, должен был становиться счастливее.

Но недолго я наблюдал просветляющиеся лица (да и немного их было). Ко мне подошла группка подвыпивших подростков, имеющих явно нехорошие намерения.

— Это наша территория, — нехотя обронил один из них, — убирайся!

В это время другой наклонился к чехлу и стал выгребать из него блестящие монетки и мелкие купюры. Остальные сгрудились вокруг меня.

— Не стоит, ребята, — невозмутимо сказал я.

Один было рыпнулся ударить меня, выдыхая: «Ах, ты!» винным перегаром, но вожак остановил его.

— Как тебя зовут? — Спросил он.

— Талисман.

— Бей жидов, — крикнул кто-то из группы.

— Ты знаешь, тебе лучше убраться отсюда подобру-поздорову, — сказал он, напуская покровительной властности в голос.

— Почему? Я же никому не мешаю!

— Ты мешаешь нам! — Крикнул кто-то, и эмоции этих юнцов поколебались в сторону открытой угрозы.

Однако авторитет вожака пока что сдерживал.

— Просто уходи, — сказал он.