Один миллион двести пятьдесят восемь тысяч девятьсот семьдесят три. Дэвид. Трэвис.
12 мин, 5 сек 10502
Так вот, используя свой импровизированный нож, я решился отрезать себе оба уха. Смысла в них не было никакого. Этой операции предшествовала долгая моральная и психическая подготовка. Инстинкт самосохранения никуда не девался. Смирившись с ожиданием боли и страданий, я все же вытянул ушную раковину как можно дальше и начал отрезать злосчастное ухо. Боль вкупе со слабостью не давали мне эффективно заниматься этой мерзкой работой, поэтому операция, которая по моим подсчетам должна была длиться двадцать минут, растянулась до нескольких часов. Я несколько раз бросал это дело и брался за него вновь, постоянно пропитывая свою снятую одежду кровью, которую я с упоением выжимал себе в рот. В конце концов, я справился, но и тут мое счастье длилось недолго. Прожевав и проглотив твердый хрящ, я собирался отдышаться и приняться за вторую раковину, но тут произошло то, о чем я мечтал последние пару месяцев. Я провалился в беспамятство. Не от потери крови, не от болевого шока, о нет. По воле тех, кто смотрел на меня. Смотрел на меня все это время.
Когда я очнулся, то усталость и боль никуда не делись. Я не чувствовал себя выспавшимся или отдохнувшим. Скорее, чувствовал себя человеком, который крепко ударился головой, потеряв сознание на пару минут. Но все это было ерундой. Истинный ужас я испытал, когда обнаружил, что вместо утраченного уха в меня был буквально вживлен громоздкий металлический рупор, из-за которого держать голову прямо было крайне тяжело. Вместо криков и воплей у меня были силы лишь только кряхтеть и стонать. Выудить из своей сухой глотки больше ничего не получалось.
Когда я успокоился и смирился с отвратительным имплантом, то начал размышлять о том, кто мог его поставить. Я так и не услышал ни шагов, ни голоса, ни каких-либо других звуков, говорящих о присутствии кого–либо еще. Но, тем не менее, когда я отрезал себе ушную раковину, кто-то позаботился о том, чтобы я не истек кровью. Что это было? Забота или вынужденная мера по предотвращению смерти пленника? Понятно было одно: кто бы за мной ни наблюдал, он не хотел моей смерти. О, нет, он хотел, чтобы я жил. Хе, жил. Существовал, словно амеба, словно растение. Не имею понятия, кому может нравиться такое неприглядное и утомительное зрелище, но это явно был не человек. Люди не способны на такие извращения с человеческой натурой. Не способны так долго поддерживать жизнь в организме, лишенном питания.
Прошло еще время. Очень много времени. Столько, что и не сосчитать. У меня не осталось ничего, что я захватил с собой из старого мира. Одежда была окончательно испорчена кровью и испражнениями, техника вышла из строя. Остался только я — бледный, словно снег, скелет, обтянутый кожей и обвисшими мышцами. Я очень хорошо запомнил тот момент, так как тогда я принял попытку самоубийства. Смерть казалась моим единственным спасением из этого нескончаемого кошмара, а потому всякий страх смерти окончательно пропал. Вариантов умертвить себя была масса, даже в такой скудной обстановке. Но сил у меня уже не было никаких, а потому нужно было сделать все так, чтобы я умер максимально быстро. Я полагался на то, что моим мучителям не подвластно возвращение из мертвых, иначе они бы не поддерживали во мне жизнь так рьяно. После долгих раздумий я решил проглотить свой нож. Бляшка никуда не делась и, по задумке, должна была исполосовать мои кишки за считанные секунды. Не выжидая непонятно чего, я сорвался с места и сунул самодельный нож в рот. Проглотить объемный предмет было весьма тяжело, но все же, после нескольких нечеловеческих усилий, я заглотнул металл и скривился от боли, которая медленно протекала по всему телу. Как я и думал, меня снова начало клонить в сон, и я потерял сознание, моля всех богов, чтобы я больше не очнулся.
Но, как вы уже догадались, я очнулся. Очнулся и первым делом осмотрел свое скукоженное тело. Когда я увидел несколько шестерней и паровых трубок, выходившие из моего тела, то я окончательно опустил руки. Но это было еще незначительным изменением. Самое ужасное было в том, что одна из моих щек оказалась вырезана вместе с зубами, а из образовавшийся дыры торчала медная трубка, выводившая пар. Боюсь даже представить, что за дьявольский механизм стоит во мне вместо поврежденных внутренностей, но стоит признать, что свою функцию он выполняет исправно. Ни швов, ни ранений на туловище не оставалось, поэтому и способ трансплантации для меня также был тайной. Но все это не имело для меня никакого значения, как не имеет и сейчас.
Моя жалкая история подходит к концу. Что я могу еще сказать? Порой во мне просыпался боевой дух, и я пытался убить себя еще несколько раз, но все это привело лишь к тому, что мою левую руку заменили на металлический прут с несколькими спицами на конце в виде пальцев, полностью убрали зубы, которыми я и рвал плоть на руке, удалили половые органы после акта самоудовлетворения и еще несколько незначительных изменений, типа удаления волос, опухолей и прочих вещей, грозящих моей жизни.
Когда я очнулся, то усталость и боль никуда не делись. Я не чувствовал себя выспавшимся или отдохнувшим. Скорее, чувствовал себя человеком, который крепко ударился головой, потеряв сознание на пару минут. Но все это было ерундой. Истинный ужас я испытал, когда обнаружил, что вместо утраченного уха в меня был буквально вживлен громоздкий металлический рупор, из-за которого держать голову прямо было крайне тяжело. Вместо криков и воплей у меня были силы лишь только кряхтеть и стонать. Выудить из своей сухой глотки больше ничего не получалось.
Когда я успокоился и смирился с отвратительным имплантом, то начал размышлять о том, кто мог его поставить. Я так и не услышал ни шагов, ни голоса, ни каких-либо других звуков, говорящих о присутствии кого–либо еще. Но, тем не менее, когда я отрезал себе ушную раковину, кто-то позаботился о том, чтобы я не истек кровью. Что это было? Забота или вынужденная мера по предотвращению смерти пленника? Понятно было одно: кто бы за мной ни наблюдал, он не хотел моей смерти. О, нет, он хотел, чтобы я жил. Хе, жил. Существовал, словно амеба, словно растение. Не имею понятия, кому может нравиться такое неприглядное и утомительное зрелище, но это явно был не человек. Люди не способны на такие извращения с человеческой натурой. Не способны так долго поддерживать жизнь в организме, лишенном питания.
Прошло еще время. Очень много времени. Столько, что и не сосчитать. У меня не осталось ничего, что я захватил с собой из старого мира. Одежда была окончательно испорчена кровью и испражнениями, техника вышла из строя. Остался только я — бледный, словно снег, скелет, обтянутый кожей и обвисшими мышцами. Я очень хорошо запомнил тот момент, так как тогда я принял попытку самоубийства. Смерть казалась моим единственным спасением из этого нескончаемого кошмара, а потому всякий страх смерти окончательно пропал. Вариантов умертвить себя была масса, даже в такой скудной обстановке. Но сил у меня уже не было никаких, а потому нужно было сделать все так, чтобы я умер максимально быстро. Я полагался на то, что моим мучителям не подвластно возвращение из мертвых, иначе они бы не поддерживали во мне жизнь так рьяно. После долгих раздумий я решил проглотить свой нож. Бляшка никуда не делась и, по задумке, должна была исполосовать мои кишки за считанные секунды. Не выжидая непонятно чего, я сорвался с места и сунул самодельный нож в рот. Проглотить объемный предмет было весьма тяжело, но все же, после нескольких нечеловеческих усилий, я заглотнул металл и скривился от боли, которая медленно протекала по всему телу. Как я и думал, меня снова начало клонить в сон, и я потерял сознание, моля всех богов, чтобы я больше не очнулся.
Но, как вы уже догадались, я очнулся. Очнулся и первым делом осмотрел свое скукоженное тело. Когда я увидел несколько шестерней и паровых трубок, выходившие из моего тела, то я окончательно опустил руки. Но это было еще незначительным изменением. Самое ужасное было в том, что одна из моих щек оказалась вырезана вместе с зубами, а из образовавшийся дыры торчала медная трубка, выводившая пар. Боюсь даже представить, что за дьявольский механизм стоит во мне вместо поврежденных внутренностей, но стоит признать, что свою функцию он выполняет исправно. Ни швов, ни ранений на туловище не оставалось, поэтому и способ трансплантации для меня также был тайной. Но все это не имело для меня никакого значения, как не имеет и сейчас.
Моя жалкая история подходит к концу. Что я могу еще сказать? Порой во мне просыпался боевой дух, и я пытался убить себя еще несколько раз, но все это привело лишь к тому, что мою левую руку заменили на металлический прут с несколькими спицами на конце в виде пальцев, полностью убрали зубы, которыми я и рвал плоть на руке, удалили половые органы после акта самоудовлетворения и еще несколько незначительных изменений, типа удаления волос, опухолей и прочих вещей, грозящих моей жизни.
Страница 3 из 4
