Тайна замка Вардач

На следующий день Саломее стало лучше, и она отправилась в парк подышать свежим воздухом. Во время прогулки ее внимание привлекли крики, доносившиеся от главных ворот. Девушка решила, что это нищие просят подаяния, прознав, что в усадьбу прибыла хозяйка, и поспешила к воротам, открывая на ходу изящный расшитый золотым шнуром ридикюль с монетами. Приблизившись настолько, что можно было разобрать слова, Саломея поняла, что слышит вовсе не прошения, а оскорбительные ругательства и богомерзкие проклятья. Саломея вышла к воротам и, встав близко, но так, чтобы сумасшедший не смог до нее дотянуться своей клюкой, тихо спросила его:

— Кто Вы?

Вблизи он выглядел как живой труп — изъеденное язвами морщинистое лицо, пересекающий левую глазницу с отсутствующим глазом шрам, всклокоченные седые космы не давали определить, мужчина это или женщина. Засалившиеся драные лохмотья когда-то, видно, были тулупом, а теперь то и дело обнажали ссохшееся безволосое тело.

— Вот она, еврейская ведьма, прилетевшая на своей метле, чтоб вернуться к своим чертовым делишкам! — сумасшедший бросил свой посох наземь и развел руки в стороны, обращаясь к невидимой публике.

— Проклятье Вардача возродилось в тебе, поганая кошка, дочь иноверки и колдуна нечестивого.

Тут резким движением старик схватился костлявыми пальцами за решетку ворот и тихо, с угрозой в голосе процедил:

— Я знаю, зачем ты прилетела, ведьма, — Вот сейчас он скажет что-то важное, подумала Саломея и вся вытянулась в трепещущую струну. Сумасшедший поманил ее желтым полуразложившимся ногтем, и она невольно придвинулась к нему.

— Слиться с нежитью Вардача окаянного, — змееподобно прошипел он и зашелся в безумном хохоте.

Панический ужас и отвращение вывели девушку из оцепенения, и она помчалась прочь. Прочь от этих богохульств, прочь от этого слабоумного, прочь из этого мира — спрятаться в замке и не слышать этих тошнотворных речей. Она пронеслась через парк, запинаясь, преодолела лестничную аркаду, сама открыла тяжелую дверь и миновав главный зал, без сил упала возле камина. Отдышавшись, Саломея приказала служанке вернуть краски и прочие принадлежности, которые она вчера ночью выбросила из окна, а потом сходить в деревню и расспросить крестьян о замке. Руки ее тряслись, услышанное пульсировало гулкими ударами в висках, и безотчетный страх липкой паутиной шевелился внизу живота. Она села в ожидании у камина, и все, на чем останавливался взгляд, казалось ей враждебным, пугающим, исполненным злобы.

Получив все необходимое, Саломея лихорадочно развернула лист бумаги прямо на ломберном столике и принялась за рисование. Только одна мысль металась в ее истерзанном сознании — написать то, что видела, того, кого видела. К вечеру на полу было разбросано дюжины две акварелей, все в мрачных, серых тонах. Последний рисунок Саломея взяла с собой в опочивальню и, нахмурившись, разглядывала его до тех пор, пока сон не сморил ее.

Утром, подавая чай и свежий деревенский хлеб с маслом, служанка поведала о том, что рассказали ей разговорчивые крестьянки.

Большая часть услышанного была глупыми сплетнями, но последняя история потрясла Саломею. Поговаривали о том, что давным-давно владелец замка сотворил существо из глины и камней, с помощью алхимии вдохнул в него жизнь и сделал своим слугой. Имя ему было Голем. Он был похож на человека: у него была голова, и руки, и ноги, но не было души, ибо только Господь может вложить ее в живое существо, — простому смертному это неподвластно. Голем верно служил своему господину, но, как и все земное, он состарился, и ему пришло время умирать. Без души Голем не мог быть похоронен на кладбище, поэтому чернокнижник закопал его в другом месте. Но ни земля, ни Бог, ни Сатана так и не приняли его бренные останки, и до сих пор Голем, неприкаянный, бродит по земле и убивает случайных людей, озлобленный своей жестокой судьбой.

Вернувшись в спальню, Саломея взяла в руки вчерашнюю акварель — почти вся она была выполнена сурьмой — и еще раз внимательно посмотрела на неуклюжего монстра, изображенного на ней. Вот она, та картина, которая ей снилась много раз, единственная удачная картина во всей галерее ее жизни. Кровь стыла в жилах при мысли о том, что она избрана его следующей жертвой, и в то же время инстинктивный страх неведомого смягчался в ней жалостью к несчастному созданию, ищущему покоя уже двести лет. Она не будет случайной жертвой, и этим положит конец мучениям Голема.