Промозглым ноябрьским вечером Саломея Л. прибыла в замок Вардач, что недалеко от Праги. Замок был недавно приобретен ее отцом, богатейшим в Богемии еврейским промышленником…
14 мин, 42 сек 18488
Весь следующий день и вечер Саломея бродила по парку, ежеминутно отыскивая взглядом маленькое строение с двускатной крышей и судорожно сжимая пальцы в меховой муфте. Небо хмурилось, и снег равнодушно падал на землю, окутывая Вардач в белую простыню. Теплая накидка то и дело путалась в ногах, и Саломея в сердцах распахнула ее. Клубы пара, поднимавшиеся от ее рта, оседали изморозью на ресницах и выбившихся из-под капюшона локонах, но девушка не замечала холода и пронизывающего ветра. Она все бродила и бродила по замороженным тропинкам парка, и каждый раз, оборачиваясь к часовне, на мгновение замирала, словно превратившись в ледяную статую, словно призывая свою судьбу. Служанка несколько раз выходила и звала девушку к столу, но она отказывалась от еды, и только поздно вечером, вконец измотав себя, вернулась в дом и выпила немного чаю.
После ужина Саломея пробовала порисовать, но нервы ее были истощены, и она с трудом держала в руке кисть. Уже за полночь Саломея снова вышла на улицу. Она была только в легком домашнем капоте и шерстяном палантине поверх него. Небо очистилось, и далекие звезды слабо мерцали, как одержимые тоской глаза Голема. Словно подчиняясь какой-то необъяснимой древней силе, девушка на ватных ногах пошла к часовне. Войдя внутрь, она сняла палантин и замерла — ничего не нарушало покой гробницы каменного создания, только тонкий лунный луч озарял потусторонним светом молчаливых свидетелей его похорон.
На этот раз появление Голема Саломея почувствовала нутром, а не ушами. Там, в глубине ее сути, зашевелились змеи самых дремучих и безрассудных струн ее души, самых потаенных комплексов и страстей, самых грубых и первобытных страхов, и выплеснулись наружу животным истерическим ужасом, ужасом перед тем, чему суждено случиться, и надеждой на то, что этого можно избежать. Хаотичные сгустки сознания, бьющиеся в ней, внезапно обратились чередой смутных мыслей: о сомнительной природе таланта, о мрачно-сурьмяной акварели, о трагической легенде, о круговороте времен, о собственном предназначении, и последняя выкристаллизовалась из них в тот момент, когда Голем поднял на нее свои холодные мерцающие глаза.
Холодный мокрый снег падал на лицо Плакать или смеяться.
После ужина Саломея пробовала порисовать, но нервы ее были истощены, и она с трудом держала в руке кисть. Уже за полночь Саломея снова вышла на улицу. Она была только в легком домашнем капоте и шерстяном палантине поверх него. Небо очистилось, и далекие звезды слабо мерцали, как одержимые тоской глаза Голема. Словно подчиняясь какой-то необъяснимой древней силе, девушка на ватных ногах пошла к часовне. Войдя внутрь, она сняла палантин и замерла — ничего не нарушало покой гробницы каменного создания, только тонкий лунный луч озарял потусторонним светом молчаливых свидетелей его похорон.
На этот раз появление Голема Саломея почувствовала нутром, а не ушами. Там, в глубине ее сути, зашевелились змеи самых дремучих и безрассудных струн ее души, самых потаенных комплексов и страстей, самых грубых и первобытных страхов, и выплеснулись наружу животным истерическим ужасом, ужасом перед тем, чему суждено случиться, и надеждой на то, что этого можно избежать. Хаотичные сгустки сознания, бьющиеся в ней, внезапно обратились чередой смутных мыслей: о сомнительной природе таланта, о мрачно-сурьмяной акварели, о трагической легенде, о круговороте времен, о собственном предназначении, и последняя выкристаллизовалась из них в тот момент, когда Голем поднял на нее свои холодные мерцающие глаза.
Холодный мокрый снег падал на лицо Плакать или смеяться.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 5 из 5
