Тaйны рода

Ирина вышла из супермаркета с довольно тяжелым пакетом, хотелось побаловать себя и любимого мужа сытным ужином. В пакете удобно устроились устрицы, хамон, хорошее вино и несколько сортов дорогого сыра. Девушка шагнула на улицу и тут же поежилась — сырая погода в сочетании с порывами холодного ноябрьского ветра не радовали.

Быстрым шагом Ира пошла к машине. Уже у самой машины она заметила двух детей, которые стояли с тряпками и ведерком. В поношенной одежде, явно с чужого плеча, на два размера больше, чем им надо. «Сейчас будут денег просить за то, что фары тряпкой поелозят, надо быстрее ехать».

— Машину не трогайте и вообще отойдите со своими грязными тряпками.

Ирина быстро села в уютный салон, включила музыку, подогрев сидений и вырулила со стоянки. Глянув в зеркало заднего вида, она еще раз увидела детей: девочка была старше и крепко держала братика за руку. Он был совсем мал, года два-три, не больше. И тут этот мальчик поднял ручку и помахал ей. «Нет, это вообще кошмар. Теперь я чувствую себя чудовищем, хотя я хороший человек, я сдаю деньги на работе, когда собирают нуждающимся. Кто их вообще на стоянку пустил? Куда охрана смотрит? Почему я должна ехать в таком пакостном настроении домой?». Ирина погромче включила музыку и помчалась домой. Через полчаса она уже забыла о той досадной встрече: Костик приехал с работы радостный и смешил ее историями о том как проходила встреча с подрядчиками. Поужинав, они еще долго болтали и поздно легли спать.

Ирина проснулась от чьего то взгляда. Открыв глаза, она увидела рядом с кроватью свою покойную бабушку. С бабой Тоней Ирина не была близка. Она умерла когда ей исполнилось всего пять лет, и Ирина очень смутно ее помнила. Все, что она знала о покойной, это то, что она была молчаливой, с усердием работала, чтобы поставить детей на ноги. Став совсем старенькой, много молилась и, глядя на маленьких детей, часто плакала.

Но сейчас это была точно она, сидела как живая. Ирина не могла пошевелиться от ужаса и старалась не дышать. Бабушка Тоня, глядя ей прямо в глаза, начала говорить довольно громко, но казалось, что слышит ее только Ирина — Костик даже не пошевелился.

— Ирина, я расскажу тебе очень страшную тайну, грех, за который я никогда не расплачусь.

И бабушка Тоня начала свой рассказ. Казалось, что каждое ее слово — это стон и говорит она превозмогая сильную боль, такую сильную, что даже Ира почувствовала ее.

— Шел 33 год. У нас была дочь, пяти лет. Евгения. Как-то мужа вызвали в город, давать показания против соседа, которого судили как врага народа. Но он не вернулся. Глубоко в душе я знала, что он не вернется. Мой Максим был очень честный и справедливый: он сам, в числе первых, когда объявили коллективизацию загнал коров и лошадку в колхозный хлев, и все мне говорил, что надо много работать и верить в победу коммунизма, скоро все заживем хорошо, не будет бедных, все будут счастливы. А в город он ехал не заклеймить позором соседа, а наоборот, заступиться за него. Ошибка вышла, сосед не куркуль, он мужик работящий, надо чтоб разобрались. Поцеловал меня и Женечку на прощание и сказал, что к вечеру с соседом будут, там люди умные, разберутся. Но не вернулся он ни вечером, ни на следующий день. Через месяц я узнала что соседа расстреляли в день суда, а Максима моего, учитывая заслуги перед Родиной, но как такого что поддался тлетворному влиянию врагов народа сослали неведомо куда. Больше я его никогда не видела.

В наше село пришел голод. Очень быстро стало тихо: коров угнали на заготовку, мелкую живность, запасы зерна забирали, а тех кто прятал — вывозили в Сибирь или приговаривали к расстрелу. Не стало даже кошек и собак. А потом началось самое страшное — начали пропадать дети. Из города приезжала милиция, говорили что разберутся, но видно не до того было. Я свою Женечку из дому не выпускала, очень за нее боялась. Работали тяжело, эмоций почти не было, уже спокойно проходили мимо вздувшихся трупов на улице — хоронить не было сил. В голове была одна мысль — еда, голод, чем покормить Женечку.

Однажды утром я не смогла встать с кровати, моя Женечка, худенькая, с запавшими глазами, носила мне водички а потом садилась у изголовья и гладила маленькими тоненькими ручками мои волосы. Я то проваливалась в тяжелый бред, то опять возвращалась в реальность, я уже не понимала где явь, а где сон. Мне показалось, что Женечка не дышит, я прижала ее к себе, но она была ужа мертва. От ужаса и бессилия я опять потеряла сознание. Мне снился страшный сон, будто я ем свою Женечку, пью ее еще немного теплую кровь, ведь она умерла, и ей уже все равно… Я очнулась, открыла глаза и вздохнула с облегчением — сон. Я вытерла лицо рукой и услышала дикий не человеческий крик. Мой собственный крик! Моя рука была в крови! Это был не сон! Другой рукой я прижимала растерзанное тельцы своей девочки.