Тематики

Ночью Глеб пришел опять. Матвей даже не сомневался, что так будет. Странная «поблажка», устроенная днем, явно придала парню храбрости. Шеф решил, что сейчас перед ним начнут танцевать стриптиз, но вместо этого Глеб поставил рядом с кроватью стул и, опираясь на спинку руками, сказал:

— Матвей Павлович, спасибо, что приехали за мной. Я тут подумал: наверное, вы мне второй раз жизнь спасли. Я-то решил уже, что все, брат — история прошлого. Все-таки слабо верилось, чтоб он, в самом деле, хотел мне смерти. Пафосно звучит, да? Брат хотел мне смерти.

— Не особо, — ответил Матвей, усаживаясь на кровати. Тело все еще ныло от ночных скитаний, он не представлял, чего ждать от визитера, да и держать осаду двадцать долгих дней было той еще перспективой.

— Я пойду, — парень поставил стул на место и действительно потопал к выходу.

— Куда? — вырвалось у Матвея.

— Спать, — растерялся Глеб. — Или вы думали, я опять в клуб побегу? Нет, все, номер пройден. Захочу куда-нибудь намылиться, возьму вас и еще пяток охранников. Догулялся.

Он потянулся к ручке.

— Стой!

Глеб обернулся и удивленно посмотрел на шефа. Мужчина даже потянулся вперед рукой, будто хотел удержать человека, стоящего от него в нескольких метрах, одной силой мысли. Глеб долго стоял неподвижно, и Матвей тоже не двигался, так что их можно было снимать на самую первую камеру, и снимок вышел бы идеальным. Хоть пять минут, лишь бы не нарушать хрупкое равновесие момента.

— Мне остаться? — тихо спросил, наконец, Глеб. И шеф, мысленно кусая губы, медленно кивнул.

Глеб передвинул язычок шпингалета, задернул занавески и медленно подошел к кровати Матвея.

— Снимите одежду, — его голос все еще был тихим, но шеф не колебался ни секунды — стянул с себя брюки как миленький и уставился на Глеба в ожидании дальнейших распоряжений. В голове мелькнуло, что больно уж похоже это на минуты, проведенные в кабинках «у Криса», но тут раздеваться начал Глеб, и голову ничего уже не интересовало.

Матвей был совершенно поражен тем, что совсем еще молодой парень ведет себя абсолютно уверенно и спокойно. Его как будто научили не показывать эмоций. Может, и правда научили. Единственный раз, когда Глеб по-настоящему дал волю чувствам, был в коридоре клиники. Матвей тогда считал себя виноватым в чужой беде и не понял, какое чудо случилось у него на глазах. Сейчас Глеб вряд ли полезет порывисто обниматься.

— Сядьте ближе, — Глеб указал пальцем, куда, и шеф обнаружил, что уже сидит там — ноги и руки двигались сами по себе. Сердце стучало ровно, он смотрел на фигуру перед собой и вспоминал кинотеатр. Тогда они оба были одеты.

Драгоценные секунды бежали вперед, Матвей со всей ясностью ощутил, что «двадцать два дня» — это по-настоящему мало. Он сидел, ничего не предпринимая, и ждал, что еще скажет Глеб. Просто не представлял себе, как может быть иначе.

Парень подошел вплотную, сказал одно только слово — «руками» — и положил ладонь на плечо Матвею. Волшебный жест, шеф сразу подумал, что такой жест обязательно нужно включить в пособие по невербальному общению для своих продажников. Но все эти мысли плыли на периферии, а в реальности он выполнял приказ. Руки двигались медленно, а взгляд следил за губами Глеба, ожидая, что будет сказано дальше.

В пресловутых кабинках обычно было очень много слов: женщины вообще любят потрепаться. Матвей выходил оттуда выжатый как лимон, с нехорошим осадком, чувствуя, как шестеренки в голове клинит от только что произошедшего. Глеб, в отличие от этих леди, почти не говорил.

— Выше.

И Матвею все было понятно.

— Сильней.

Он точно знал, что нужно делать, без долгих пояснений и расшаркиваний. В кабинках редко дело доходило до настолько интимных зон, и уж точно ни разу он не видел дам голыми. Одна, правда, стянула с себя кофту, но под ней была еще одна, и это Матвею сильно не понравилось. Словно ему не доверяли. Голое тело Глеба было в этом смысле очень красноречивым. Как и то, что он попросил сделать.

— Ртом.

Матвей покраснел, чувствуя себя барышней из приличной семьи, которой рассказали анекдот про Поручика. Но пока в голове прыгали друг за другом предрассудки, губы сами потянулись вперед. Он с тоской подумал, что и сам давно возбужден неправдоподобно сильно. Губы почувствовали нежную кожу, а язык быстро распробовал незнакомый вкус. Ничего подобного Матвей не делал во всей своей сорокалетней жизни, ни с мужчинами, ни с женщинами. Их с Настенькой интимная жизнь помещалась в одном абзаце, а до Насти дело ограничивалось поцелуями, иногда даже в щеку.

Он осторожничал и пытался сделать все, чтобы чувствительный орган не задели зубы. Открывал рот пошире, подставлял губы, издевался над собственным языком. Глеб молчал, а поднять глаза теперь Матвей ни за что не решился бы. Только не после подобного. Он вообще был твердо уверен, что не сможет смотреть в глаза Глебу никогда в жизни. Возможно, он никому и никогда не сможет больше смотреть в глаза.

— Ложитесь на кровать.