Тематики

Было видно, что этот вопрос его почти не волнует. Только где-то на периферии, где валяются еще нерешенное поступление, непонятки с братом, серьезные беседы с Андреем Евгеньевичем и другими сочувствующими карьере военного. У них впереди было куда больше двадцати двух дней, а это само по себе означало абсолютное счастье.

Жара

— Где он?!

— Черт его знает.

— Куда бы ты свалил?

— Напился бы где-нибудь.

— Это понятно. Ну, а потом?

— Потом напился бы еще сильнее.

Крупные, тяжелые капли — такие бывают только летом. Вязкие лужи, затянутые пленкой бензина. Оглушительный грохот и вспышки — гроза, возможно, последняя в этом году.

— Прикурить не найдется?

Ну, просто как по шаблону.

— Нет у меня ничего, выкурил.

— Тогда гони бабки.

Пачка в руке оказывается быстрей, чем сознание успевает отфильтровать входящие данные. Протянутая рука — купюры быстро мокнут, но происходящее приводит гопников в ступор.

— Ты че, борзый, что ли?

— Вы прямо из другой эпохи.

Пальцы разжимаются — купюры летят на мокрый асфальт, в одно мгновение превращаясь в красно-зеленый ковер. Пропитываются грязью, дождем. Кажется, охотники сами не рады, что связались со странной жертвой.

— Собирай, давай! — неуверенно говорит первый. Второй согласно хмыкает, радуясь подходящему решению.

— Потом-то что? Отсосать и вырезать почку?

Странная жертва наступает в самый центр ковра, проворачивает каблук, уничтожая остатки ценности разукрашенной целлюлозы.

— Мобилку гони, — отчаянно требует бандит.

— Нету, — тихо, с горькой усмешкой. — Выбросил.

— Ты больной, что ли?

— Наверное, — плечи поднимаются и опускаются. Безразлично, ровно. — А вы?

Две фигуры переглядываются, натягивают капюшоны поглубже и обходят его стороной. Он провожает их взглядом, проводит ладонью по волосам, стряхивая крупные капли, убирает руки в карманы и вскидывает голову навстречу дождю.

— А вы?

— В квартире смотрели?

— Да.

— В офисах?

— Конечно, смотрели, босс.

— Машина его где?

— Там же где мобильник.

— Конкретней!

— Угнали.

— Куда он еще мог пойти?

Многоэтажка кажется бесконечной. Двадцать три ряда окон. Пентхаус. Подземная парковка. Здесь все началось черт знает сколько лет назад. Считать годы было страшно с самого начала. Дверь открывается, пропуская трудяг с работы.

— Вы заходите?

— Нет.

— Да вы промокли! Зайдите, я тёте Маше скажу, она вас не прогонит.

— Спасибо, не надо.

Запасная квартира, «на всякий случай». Бутылка виски — подарок. Банан на закуску.

— Мужчина, вы ждете кого-то? Может, зайдете?

— Нет, спасибо. Я ухожу уже.

— Ну, смотрите, вы промокли весь!

— Да, я знаю.

Куча одежды на кровати, гудки телефона. Ужас, падение в бездну, а потом облегчение. Бесконечный кайф, похожий на дозу наркотика. Хочется больше, сильнее, чаще.

— Мужчина, не стойте в проходе!

— Извините, я уже ухожу.

— Пройдите внутрь, вы промокли!

Чужое участие как скрежет ногтя по мелованной доске. Кажется отвратительно пошлым и фальшивым.

Дождь забирается под одежду, льется по телу, оставляя дорожки эфемерной прохлады. Вспышки молний высвечивают контуры двора, становятся негативами реальности в окнах, играя причудливыми силуэтами. Мир вокруг сжимается до одной единственной двери. Доводчик работает исправно: утробный щелчок, вспышка красного на индикаторе домофона, тишина. Конец. Дверь закрылась, замок сработал, система блокирует попытки взлома. Последняя вспышка освещает затертую чужими руками ручку, циферблат, магнитное устройство, номера квартир. Конец.

— У Димы была еще одна квартира.

— Я поведу.

— Не надо, я сам. Попробуй еще раз пробить телефоны.

— Без толку — он их выбросил.

— Отправь ребят, может, он еще рядом.

— Сам-то в это веришь?

Тихий уютный дворик, детская площадка, рядом продуктовый и супермаркет. Мечта домохозяйки. В руке сам собой появляется ключ. Во всяком случае, один дом остался нетронут.

Знакомые лица в вечернем свете выглядят призраками, пришельцами из другого мира. Вежливо приветствуют, кивают. Улыбки фальшивые, и в голове снова скрип на мелованной доске. Почему им так нравится играть в детские игры? Я улыбнусь тебе, и ты будешь считать меня хорошим. Давай, сегодня ты будешь злодеем?

Дверь как надгробие. Щелчки — стук пьяного гробовщика. Скрип петель — вой плакальщиц. Воздух затхлый, в самый раз для склепа.

В баре осталось вино и немного водки. Лучше бы, конечно, купить чего-то приличного, но деньги остались валяться в луже, а на мятую сотню не купишь даже полторашку.

Старое кресло, разворованный хозяйственной супругой столик для журналов и корреспонденции, пепельница и одна сигарета в пачке. Просто подарок судьбы.

Хорошо, что так долго не доходили руки продать это место или сдать его кому-нибудь. Противно было даже думать о том, чтобы вернуться сюда, хоть на несколько минут — говорить с покупателями, съемщиками, риэлтором. Тогда хотелось забыть, а сейчас помогал даже такой якорь.