Тематики

На стене висел портрет — его любимый. Двадцать лет, выпускной. Школа экстерном, вуз — досрочно, специальной комиссией. Счастливый, улыбка от уха до уха, только одна морщинка — от радости. Хорошо, что супруга не оставила зеркал. Неужели, они такие дорогие?

— Вы не видели здесь мужчину?

— Какого еще мужчину? Тут знаете, сколько мужчин ходит?

— Его бы сюда, он бы вас живо уболтал.

— Чего?!

— Мужчину, говорю, не видели? В кожаной куртке нараспашку, с галстуком?

— А, вы про этого. Стоял возле двери, я все пустить хотела. Промок до нитки. А чего с ним?

— Ничего. Не берите в голову. Мы с ним разминулись.

— Ему бы сейчас молока с медом.

— Я передам.

— Вот-вот! И горчицей спину растереть.

— Обязательно.

Вино закончилось очень быстро. Мерзкая столовая дрянь, которую даже в соус наливать — отчаянный жест. Безвкусное, оно почти не оставило после себя следов. Сердце ныло, как раньше, перед глазами стояли остекленевшие, мертвые глаза.

— И к чему это все? Зачем тогда все это?

Звонок. Оказывается, они не перестают работать даже в заброшенных квартирах.

Глазок, впрочем, оказался залеплен жвачкой. Хулиганы или предусмотрительный посетитель — какая разница? Без лишних вопросов он распахнул дверь, развернулся и, не глядя в проход, пошел обратно. Туда, где оставалось водки на донышке. Если его сейчас убьют, по крайней мере, он успеет взять от жизни всё.

Гость не спешил нарушать молчание, только захлопнул дверь и повернул замок. Предусмотрительно — теперь не убежать.

— Дай угадаю — костлявый эгоист?

— Очень смешно.

— Ладно, с костлявым погорячился.

— Ты как?

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы непрошеный гость заткнулся. По крайней мере, выразительное молчание никуда не делось даже в такой ситуации. Талант, мать его. Не пропьешь.

— Мог хотя бы предупредить.

— Нянька ты мне, что ли?

— Ладно тебе. Не чужой ведь.

— Даже не рассчитывай, завещание на благотворительность.

— Да кому нужна твоя халупа.

— Семьдесят пять метров, метро в пяти минутах, стеклопакеты, кафель, европейская сантехника, паркет в гостиной. Сам ты халупа.

— Конечно, у меня нет стеклопакетов. Куда мне.

Вялая улыбка — не из вежливости, просто от недостатка сил и желания сопротивляться.

— Поговори со мной, ладно?

— Будешь вправлять мне мозг?

— Буду. Кто-то же должен.

— Супер-Крис спешит на помощь?

— Вроде того. Как ты?

— Думал, разогнаться посильнее, и дело с концом. Потом жалко стало.

— Кого?

— Ну, надо ведь в кого-то врезаться.

— Можно в столб.

— Да, спасибо. Не подумал сразу. Ну, я пойду?

— Какого хера?! Думаешь, мне очень надо торчать тут с тобой и беседовать о твоей разнесчастной жизни?! На минуточку, он был мне другом четверть века!

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Хотел! Уже передумал. Хватит мне хамить, я никакого отношения к его образу жизни не имею. Жрать коньяк литрами его никто не просил.

— У вас был общий бизнес!

— Общий бизнес?! Подкладывать мальчиков толстопузам? Ты решил совершить суицид с моей помощью, да? Хочешь, чтоб я прибил тебя, и не пришлось искать подходящий столб?!

— Вы не работали вместе?

— Над чем? Над совращением малолетних или над составлением компромата для несчастных депутатов? Уж от кого от кого, а от тебя я такого не ожидал.

— Тоже мне мемуарист хренов. Ощущение такое, что вы давно издали свою биографию, а я не удосужился ее прочитать.

— Мог бы за восемь лет спросить, чем занимается твой любовник.

— Он не любовник!

Тишина. Сигарета выпадает из затянутой сложным рисунком руки. Оставляет темный след на паркете. Запах гари и паленой смолы.

— Он не любовник.

— Извини.

Щелчок, огонь загорается на новой сигарете.

— Он мне был…

— Ладно, я понял. Извини, сказал же. Забили.

— Да нихуя ты не понял!

«Так объясни» повисает в воздухе. Говорить такое вслух — все равно, что поджечь фитиль бомбы. Взрыв — полбеды. Заранее не скажешь, что заминировано — вот это по-настоящему страшно.

— Он меня сделал. Слепил из того дерьма, которым я был. Если бы не он, меня бы не было. Меня и не было. Я появился только из-за него, а теперь. Все это как будто не со мной. Куда мне теперь? Вернуться в клуб, сесть на его место и позвонить водителю, чтоб подкинул парочку близняшек Киру?

— Ну, если хочешь…

— Заткнись. Просто, мать твою, заткнись, понял?

Еще один глоток тишины. Прозрачной и честной, как тяжелые капли летних дождей.

— Мне противно. Все возвращается. Все, что было с ним, превращается в историю, которая случилась с одним моим знакомым. И я сам будто просто лег спать восемь лет назад, а теперь проснулся.

— Знаешь, что в тебе бесит особенно сильно, Вик?

— Прическа?

— … Окей, знаешь, что бесит в тебе особенно сильно, не считая прически?

— Что?

— Ты даже в таком состоянии говоришь так, будто стоишь на трибуне спортивного стадиона перед выпускниками сраного Гарварда. Нельзя говорить нормально?

— Я так привык.

— Самое время менять привычки.

— Ладно. Только что это изменит? Мне противно, тошно и мерзко от самого себя. От того, чем я занимаюсь, от того, что делаю каждый день.