Тёмная сторона луны

Он так глубоко погрузился в эти мысли, что даже не услышал шагов вошедшего Мальсибера и обратил на него внимание, лишь когда тот поздоровался.

— Знаете, что меня больше всего бесит в этом? — спросил у него Скабиор. И, когда Мальсибер качнул головой, ответил: — То, что это были магглы! А меня это ни на миг не удивило. Будто так и надо! Я всю жизнь ненавидел волшебников — но о них я даже не подумал!

— Вам внушили… — начал было говорить Мальсибер, но Скабиор отмахнулся:

— Но мозги-то у меня работали! Я же даже не спросил себя, почему на них зациклился! Да мне в жизни дело не было до этого Статута!

— Многие волшебники считают унизительной необходимость прятаться от магглов, — заметил Мальсибер.

— Так то волшебники! — воскликнул Скабиор в запале. — Я-то тут при чём?

— А вы кто? — Мальсибер улыбнулся.

— Оборотень, если вы не в курсе, — язвительно ответил Скабиор. — Вам не сообщили?

— Ну так оборотень — это же волшебник, — с откровенным удивлением проговорил Мальсибер и добавил: — Ну чуть больше, чем волшебник, но в данном случае это, на мой взгляд, не существенно — Статут-то вас и нас касается одинаково.

— Оборотень — это не волшебник, — отрезал Скабиор.

— Почему? А кто же? — удивление с лица Мальсибера так и не сходило, и Скабиора это только злило:

— Оборотень — это оборотень, — отрезал он. — Получеловек-полузверь.

— Магглы тоже люди, — возразил Мальсибер. — Послушайте — оборотнем может стать только волшебник, маггл от укуса погибает. И вы ведь не лишаетесь волшебной силы — я, правда, плохо разбираюсь в этом, но я думал, что в этом оборотни при обращении не меняются. Вы же ведь колдуете? Нет?

— Да, — неохотно согласился Скабиор. — Вы к чему ведёте? — спросил он довольно резко.

— К тому, что оборотень суть волшебник — но с особенностями, — сказал Мальсибер терпеливо. — В общем-то, в некотором смысле вы ведь сильнее — особенно теперь, когда есть аконитовое зелье, позволяющее сохранять сознание и в зверином облике — и уж точно здоровее нас.

— Что ж вы нас тогда не любите? — спросил Скабиор, ловя себя на том, что задаёт этот вопрос и в целом ведёт весь этот разговор, словно по привычке.

— Завидуем, наверное, — Мальсибер засмеялся. — И потом, ксенофобию никто не отменял: магглы нас боятся, а мы — вас… надо же кого-нибудь бояться. Ну и прежде страшно было стать таким, как вы — и однажды, потеряв себя, навредить родным, к примеру. Люди вообще боятся тех, кто чем-то резко отличается от них — особенно если этот кто-то может быть действительно опасен. Но всё это не отменяет того факта, что оборотни получаются из волшебников и на их волшебную силу оборотничество не влияет. Значит, вы волшебник, — резюмировал Мальсибер.

— И к чему всё это? — неожиданная тема почему-то безмерно раздражала Скабиора, сдерживавшегося уже с видимым трудом.

— К тому, что вы волшебник — и, как многие из нас, вряд ли любите Статут, — вернулся Мальсибер к тому, с чего они начали этот странный разговор. — Возможно, эта неприязнь не особенно сильна и обычно вы о нём не думаете — но она присутствует. Я видел. Её мало — но они за это зацепились, и им оставалось лишь усилить это чувство и вытолкнуть его наверх.

— То есть, — медленно проговорил Скабиор, — я на самом деле всё же виноват.

— Нет, — покачал головой Мальсибер. — Я проверю — например, как раз сегодня можно это сделать — но, насколько я понимаю, это чувство в вас никогда не было хоть сколько-нибудь сильным. Так… Что-то вроде неприязни к нудной болтовне редко видимого родственника, с которым вам приходится встречаться на торжественных обедах. Раздражает, да — но вряд ли в вашей голове даже во время самых длинных монологов рождаются серьёзные мысли об убийстве. В рамках этого сравнения эту вашу неприязнь увеличили до ненависти — а потом добавили идею решить проблему кардинально. Вы бы сами в жизни не дошли до этого — даже не подумали бы в эту сторону. Я не вижу здесь вины.

— Не знаю, — Скабиор глубоко вздохнул. От слов Мальсибера, как бы он к нему ни относился, дышать стало легче — а ещё внутри проснулась слабая надежда: вдруг он в самом деле невиновен? Вдруг действительно весь этот ужас — просто плод воздействия, и сам он ни при чём? — Но ведь я же понимал, что делаю, — повторил он то, что твердил уже не раз, жадно вглядываясь в лицо сидящего напротив человека.