Эта музыка была глубокой и чёрной — такой чёрной, что солнечный свет вокруг не достигал её дна. Каждый новый звук — новый вираж в стремительном падении. Чтобы не потерять мелодию, Инсэ следил за хаотичным движением собственных пальцев — сквозь темноту, подступающую отовсюду, они казались всполохами бледного мерцания, чуждыми, выскользнувшими из иного мира, осязающими не гладкую кость клавиш, а переменчивые извивы звука…
132 мин, 33 сек 19150
Этот приют не похож на другой, на первый. Он больше, одной из стен уцепился за маленький город, дороги обтрёпывают лишь самый его край, он для тех, кто покидает дом и для тех, кто возвращается. Под покатой крышей бьются, стремясь к небу, как пленённые воздушные змеи, тоска и радость. Яд дорог, коварный, неистребимый, смешался с вином, капля за каплей он проникает в кровь тех, кто просто решил провести здесь вечер и вернуться в свою гавань. При нашем появлении люди стихают, лишь полуслышной рябью брезжит зыбкий шёпот — кто этот новый парень, длинный и бледный, укутанный в чёрное, словно жертва зимы, украшенный знаками, как чудовище из озера Грёзы? Может быть, знаки на нём для того, чтоб он не сбросил кожу у нас на глазах? Не говори так, уже темно, без того возвращаться поздно, страшно. Но кто это? В прошлый раз его не было. Он будет играть?
Да, да. Я буду.
Сердце бьётся так медленно, так набатно — между ударами вечность. Мы скрываемся в тесной комнате рядом с оплетённой лентами сценой — краем глаза я замечаю, тут не свечи стоят, а огромные чаши, яркий, высокий огонь, за которым не различить будет лиц, это хорошо, это славно. Пёстрый шум и суматоха нашего ансамбля обволакивает меня, как цветной кокон из мягких нитей — почему, почему Фрэя запретила мне подобную жизнь, так прекрасно, ничто не сравнится с этим. Я счастлив почти до слёз, все думают — я волнуюсь, все хлопают меня по плечам, стискивают пальцы, шепча слова Гро, слова старых песен, успевших стать благословением; даже Торр рычит что-то ободряющее, фыркая в бороду — не снисходительно, а словно бросая мне прочный канат. Я замечаю, как волнуется Антарэ, как она бледна, как мелко вздрагивают её губы, плечи, она словно струна, натянутая слишком сильно, она поёт совсем недавно, она волнуется, а сейчас ей нельзя волноваться, надо верить в себя, надо набрать высоту — забираю тревогу мимолётным прикосновением, и, заметив улыбку, сам становлюсь спокойнее. Как хорошо. Я люблю их всех.
— С чего мы начнём? — голос Пат, ровный и ясный, как её взгляд, взмывает над нами, и все замирают, все затихают, только Синвэ продолжает бесшумно кружиться, её чёрные кудри как бурные волны, расцвеченные линиями лент, и пару мгновений я не в силах оторвать от неё взгляд. Позавчера Синвэ поцеловала меня, но мы оба делаем вид, что ничего не случилось.
— Я хочу начать, — это говорю я, но сам не могу поверить, — у меня есть новая музыка. Нигде никогда не звучала.
Пат чуть хмурится:
— Сейчас осень, не время для нового.
— Пусть начнёт! — восклицает Ллэй, — Она замечательная, я слышал!
Пока Пат медлит с решением, я поднимаюсь, не оглядываясь, выскальзываю на сцену — и слышу, все следуют за мной. Я счастлив. Но я могу быть счастливее.
Круг пламени вздымается передо мной, словно огненные стены храма. За пределами его — сплетённое, общее, затаённое дыхание тех, кто меня услышит. Вот-вот взметнутся передо мной их забытые мысли, сны и мечты, призванные моей мелодией. Зима больше не остановит нас. Предатели больше не посмеют ступить на нашу землю. Море будет звучать для нас. И мы сами, своим дыханием творим судьбу.
Падает на струны моя ладонь, высекая искру музыки — и музыка звучит, горит, она сияет, освещая дороги и судьбы. Я играю, играю для них, играю, как мечтал играть, сколько помню себя, и в вечность отступают долгие зимние ночи, и мы дышим одним огнём, и мы вместе становимся моей музыкой. Я слышу — моя семья со мной, звучит, подхватив мелодию, и голос Антарэ, прекрасный и чистый, как свеча в этом бушующем океане звуков. Мы вместе, мы вместе, и я счастлив, и я не могу быть счастливее.
Да, да. Я буду.
Сердце бьётся так медленно, так набатно — между ударами вечность. Мы скрываемся в тесной комнате рядом с оплетённой лентами сценой — краем глаза я замечаю, тут не свечи стоят, а огромные чаши, яркий, высокий огонь, за которым не различить будет лиц, это хорошо, это славно. Пёстрый шум и суматоха нашего ансамбля обволакивает меня, как цветной кокон из мягких нитей — почему, почему Фрэя запретила мне подобную жизнь, так прекрасно, ничто не сравнится с этим. Я счастлив почти до слёз, все думают — я волнуюсь, все хлопают меня по плечам, стискивают пальцы, шепча слова Гро, слова старых песен, успевших стать благословением; даже Торр рычит что-то ободряющее, фыркая в бороду — не снисходительно, а словно бросая мне прочный канат. Я замечаю, как волнуется Антарэ, как она бледна, как мелко вздрагивают её губы, плечи, она словно струна, натянутая слишком сильно, она поёт совсем недавно, она волнуется, а сейчас ей нельзя волноваться, надо верить в себя, надо набрать высоту — забираю тревогу мимолётным прикосновением, и, заметив улыбку, сам становлюсь спокойнее. Как хорошо. Я люблю их всех.
— С чего мы начнём? — голос Пат, ровный и ясный, как её взгляд, взмывает над нами, и все замирают, все затихают, только Синвэ продолжает бесшумно кружиться, её чёрные кудри как бурные волны, расцвеченные линиями лент, и пару мгновений я не в силах оторвать от неё взгляд. Позавчера Синвэ поцеловала меня, но мы оба делаем вид, что ничего не случилось.
— Я хочу начать, — это говорю я, но сам не могу поверить, — у меня есть новая музыка. Нигде никогда не звучала.
Пат чуть хмурится:
— Сейчас осень, не время для нового.
— Пусть начнёт! — восклицает Ллэй, — Она замечательная, я слышал!
Пока Пат медлит с решением, я поднимаюсь, не оглядываясь, выскальзываю на сцену — и слышу, все следуют за мной. Я счастлив. Но я могу быть счастливее.
Круг пламени вздымается передо мной, словно огненные стены храма. За пределами его — сплетённое, общее, затаённое дыхание тех, кто меня услышит. Вот-вот взметнутся передо мной их забытые мысли, сны и мечты, призванные моей мелодией. Зима больше не остановит нас. Предатели больше не посмеют ступить на нашу землю. Море будет звучать для нас. И мы сами, своим дыханием творим судьбу.
Падает на струны моя ладонь, высекая искру музыки — и музыка звучит, горит, она сияет, освещая дороги и судьбы. Я играю, играю для них, играю, как мечтал играть, сколько помню себя, и в вечность отступают долгие зимние ночи, и мы дышим одним огнём, и мы вместе становимся моей музыкой. Я слышу — моя семья со мной, звучит, подхватив мелодию, и голос Антарэ, прекрасный и чистый, как свеча в этом бушующем океане звуков. Мы вместе, мы вместе, и я счастлив, и я не могу быть счастливее.
Страница 36 из 36
