Я существую там, где тебя нет. Я там, где меня не видно, и я смогу наблюдать за тобой. Я с тобой, но не принадлежу тебе и не подчиняюсь. Я следую за тобой так близко, что от моего дыхания у тебя по спине бегут мурашки, на голове шевелятся волосы, но шагов ты моих не услышишь. Я чувствую, как у тебя расширяются зрачки и от страха бегают глаза. Я кормлюсь твоей душой, живу у тебя дома и сплю на твоей кровати, но ты об этом даже не догадываешься.
185 мин, 36 сек 7013
Связь оборвалась, и я с неприязнью заметил, что обозвала меня не Ната, а несчастная и обиженная непонятно на что Юлька, которая, судя по всему, невесть зачем подговорила подругу на этот странный разговор. Ну вот, мне только шестнадцать, а я уже познал всю глубину женской логики. Точнее ее отсутствия.
Это происшествие здорово меня отвлекло от мрачных размышлений, и я почти пол дня потратил на возмущение и упражняясь в старческом брюзжании, костеря глупых одноклассниц, и зарекаясь от общения с блондинками, в особенности с крашенными.
Тим до сих пор не позвонил, его телефон оказался выключен, отчего я утвердился в мысли, что если со мной что-то не так, то с ним и подавно. Желание заглянуть к нему в гости я подавил на корню, снова почувствовав, что так для меня будет лучше.
А в следующую ночь я опять очнулся на улице, не помня, как там оказался. В этот раз серьезных увечий не добавилось, лишь продрог до костей да набил пару синяков, но так продолжаться больше не могло. Тем более, что попасть домой оказалось не так просто, ведь дверь была закрыта изнутри.
Мне повезло, что мать была дома и открыла дверь, с недоумением рассматривая меня босого и грязного. Пришлось ей соврать, что я выронил телефон с балкона, побежал забрать, пока никто не поднял, а дверь случайно захлопнулась. Мама послушала, потом немного пожурила меня, чтобы я больше не выскакивал босой и раздетый. И даже не поинтересовалась, уцелел ли телефон, упав с высоты одиннадцати этажей, и почему я такой грязный…
Теперь каждая ночь начиналось с душевыворачивающих кошмаров, а заканчивалась побудкой неизвестно где, когда тело коченело от холода. Как я умудрялся в разгар лета находить такие холодные места? Представления не имею, но мое бедное тело потихоньку начало сдавать.
С приходом сумерек я стал бояться. Пил много кофе, из последних сил делал зарядку, играл в компьютерные игры, попросил маму купить беговую дорожку, поставил ее в своей комнате и, изнемогая и обливаясь потом бегал до полубессознательного состояния, не давая себе заснуть. Исхудал почти на десяток килограммов и уже начал путать, где реальность, где сон, а где бред и сумасшествие.
Пытался спать днем но, не смотря на изнеможение и смертельную усталость, не мог сомкнуть глаз. А с приближением ночи сонливость накатывала с новой силой и валила меня с ног, лишь изредка давая короткие передышки.
Все чаще меня посещали мысли о безумии, но как любой самоуверенный подросток я никому ничего не говорил, не просил о помощи и вел себя как упертый баран.
Я внушил себе, что должен во всем разобраться сам. Я упускаю нечто важное. Я не замечаю важных деталей. Необходимо отбросить терзания, собраться с силами и просто слепить все крупицы в единое целое. Но детали упорно ускользали от меня и пазл не складывался.
Когда все это началось со мной?
Впервые на улице я очнулся в ночь своего дня рождения, но что в этом примечательного я не понимал. Мне просто исполнилось шестнадцать. Или… это все-таки имеет значение?
А до этого мне больше полугода снились кошмары. Странные сны, от которых кругом шла голова, и я просыпался разбитым, обессиленным, уставшим. Но это опять не имеет значения! Куча людей вообще страдает от бессонницы и жутких кошмаров, но они не просыпаются на улице.
Скорее всего, это обычный лунатизм и, как положено лунатикам, я прихожу в себя, когда замерзаю. Но почему, прогулявшись по крышам, преспокойно не возвращаюсь домой? Как я вообще выхожу из дома, не открывая дверей? И почему на все это так спокойно реагирует мама? И как со всем этим связан Тимка? Вот уже сколько дней я не могу с ним связаться. Еще один нерешенный вопрос в моей копилке…
Стоило мне вспомнить о друге, как сразу испытал уже знакомое последнее время мне чувство отстраненности и подозрительности. Душой я понимал, что нужно разобраться с этим, но в голове постоянно возникали мысли, что ему нельзя доверять, и что чем дальше мы друг от друга, тем лучше. Недоумевая, я тряхнул головой, прогоняя эти, словно навязанные кем-то посторонним размышления, и твердо решил найти Тима в ближайшее время.
Голова внезапно разболелась, вспышки боли усложнили мои попытки хоть в чем-то разобраться, но я уже настолько привык к постоянным вывертам моего организма, что упорно продолжил думать о происходящем.
К сожалению, ничего не складывалось. Вопросы, куча вопросов, и не одного ответа.
В итоге я сдался и попытался вспомнить, как ушел с вечеринки, и почему никто меня не попытался задержать. Ната сказала, что я ушел, точнее, побежал за Тимом, хотя этого я не помню.
Я напрягал мозги почти до трех ночи, безрезультатно пытаясь восстановить события этой ночи, все время то отвлекаясь на посторонние мысли, то впадая в забытье. Когда почти сдался, не в силах бороться с сонливостью, они вдруг нахлынули потоком из спутанных и разрозненных воспоминаний. «Я задремал, потом видел людей, окутанных разноцветным сиянием. Видел Тима. Он был зол на меня. Но из-за чего? Тим не светился, он был… во тьме, а за ним стояла тень. Тень человека в капюшоне».
Это происшествие здорово меня отвлекло от мрачных размышлений, и я почти пол дня потратил на возмущение и упражняясь в старческом брюзжании, костеря глупых одноклассниц, и зарекаясь от общения с блондинками, в особенности с крашенными.
Тим до сих пор не позвонил, его телефон оказался выключен, отчего я утвердился в мысли, что если со мной что-то не так, то с ним и подавно. Желание заглянуть к нему в гости я подавил на корню, снова почувствовав, что так для меня будет лучше.
А в следующую ночь я опять очнулся на улице, не помня, как там оказался. В этот раз серьезных увечий не добавилось, лишь продрог до костей да набил пару синяков, но так продолжаться больше не могло. Тем более, что попасть домой оказалось не так просто, ведь дверь была закрыта изнутри.
Мне повезло, что мать была дома и открыла дверь, с недоумением рассматривая меня босого и грязного. Пришлось ей соврать, что я выронил телефон с балкона, побежал забрать, пока никто не поднял, а дверь случайно захлопнулась. Мама послушала, потом немного пожурила меня, чтобы я больше не выскакивал босой и раздетый. И даже не поинтересовалась, уцелел ли телефон, упав с высоты одиннадцати этажей, и почему я такой грязный…
Теперь каждая ночь начиналось с душевыворачивающих кошмаров, а заканчивалась побудкой неизвестно где, когда тело коченело от холода. Как я умудрялся в разгар лета находить такие холодные места? Представления не имею, но мое бедное тело потихоньку начало сдавать.
С приходом сумерек я стал бояться. Пил много кофе, из последних сил делал зарядку, играл в компьютерные игры, попросил маму купить беговую дорожку, поставил ее в своей комнате и, изнемогая и обливаясь потом бегал до полубессознательного состояния, не давая себе заснуть. Исхудал почти на десяток килограммов и уже начал путать, где реальность, где сон, а где бред и сумасшествие.
Пытался спать днем но, не смотря на изнеможение и смертельную усталость, не мог сомкнуть глаз. А с приближением ночи сонливость накатывала с новой силой и валила меня с ног, лишь изредка давая короткие передышки.
Все чаще меня посещали мысли о безумии, но как любой самоуверенный подросток я никому ничего не говорил, не просил о помощи и вел себя как упертый баран.
Я внушил себе, что должен во всем разобраться сам. Я упускаю нечто важное. Я не замечаю важных деталей. Необходимо отбросить терзания, собраться с силами и просто слепить все крупицы в единое целое. Но детали упорно ускользали от меня и пазл не складывался.
Когда все это началось со мной?
Впервые на улице я очнулся в ночь своего дня рождения, но что в этом примечательного я не понимал. Мне просто исполнилось шестнадцать. Или… это все-таки имеет значение?
А до этого мне больше полугода снились кошмары. Странные сны, от которых кругом шла голова, и я просыпался разбитым, обессиленным, уставшим. Но это опять не имеет значения! Куча людей вообще страдает от бессонницы и жутких кошмаров, но они не просыпаются на улице.
Скорее всего, это обычный лунатизм и, как положено лунатикам, я прихожу в себя, когда замерзаю. Но почему, прогулявшись по крышам, преспокойно не возвращаюсь домой? Как я вообще выхожу из дома, не открывая дверей? И почему на все это так спокойно реагирует мама? И как со всем этим связан Тимка? Вот уже сколько дней я не могу с ним связаться. Еще один нерешенный вопрос в моей копилке…
Стоило мне вспомнить о друге, как сразу испытал уже знакомое последнее время мне чувство отстраненности и подозрительности. Душой я понимал, что нужно разобраться с этим, но в голове постоянно возникали мысли, что ему нельзя доверять, и что чем дальше мы друг от друга, тем лучше. Недоумевая, я тряхнул головой, прогоняя эти, словно навязанные кем-то посторонним размышления, и твердо решил найти Тима в ближайшее время.
Голова внезапно разболелась, вспышки боли усложнили мои попытки хоть в чем-то разобраться, но я уже настолько привык к постоянным вывертам моего организма, что упорно продолжил думать о происходящем.
К сожалению, ничего не складывалось. Вопросы, куча вопросов, и не одного ответа.
В итоге я сдался и попытался вспомнить, как ушел с вечеринки, и почему никто меня не попытался задержать. Ната сказала, что я ушел, точнее, побежал за Тимом, хотя этого я не помню.
Я напрягал мозги почти до трех ночи, безрезультатно пытаясь восстановить события этой ночи, все время то отвлекаясь на посторонние мысли, то впадая в забытье. Когда почти сдался, не в силах бороться с сонливостью, они вдруг нахлынули потоком из спутанных и разрозненных воспоминаний. «Я задремал, потом видел людей, окутанных разноцветным сиянием. Видел Тима. Он был зол на меня. Но из-за чего? Тим не светился, он был… во тьме, а за ним стояла тень. Тень человека в капюшоне».
Страница 32 из 50
