This is my world

Но принудительные сны Энни не отличались особой радужностью. Она всегда видела что-нибудь печальное, депрессивное и серое. К примеру этот последний сон, когда она решает покончить с собой и прыгает с крыши пятидесятиэтажного дома. Самое ужасное, что она каким-то образом остается жива (надо сказать, что Эни больше всего боялась именно этого — что ее самоубийство не удастся). Последнее, что она помнит, когда просыпается, что полностью парализованная лежит на больничной койке, а по щекам ее текут слезы разочарования.

Но больше всего ей здесь не нравилось общаться с местным психиатром. Ее визита Энни ждала с мысленным содроганием. Вообще она терпеть не могла людей, любящих копаться в чужих мозгах, они хотят все знать, выпытывают любыми методами. Они, с позволения сказать, насилуют мозг, а потом ты чувствуешь себя каким-то опустошенным, и будто голым. Энни не любила психологов еще и потому, что на своем веку видела их слишком много. Они ее достали, слишком много им хотелось из нее вытрясти, а Энни не хотела открывать душу перед кем-то. Зачем? Все равно им не доступно ее понять, сколько бы они не пытались, сколько бы не делали добрые глаза и участливо не улыбались.

— Почему же ты не спала? — заинтересованно спрашивает «зелененькая» тетенька с наивными глазками и волосами, крашенными в«божоле». Он худенькая, как двенадцатилетняя девочка, и вся какая-то миниатюрная.

— Я не хочу распространяться на эту тему.

— Ну мне-то скажи. Это останется между нами.

Энни едва сдержалась, чтобы не ухмыльнутся. Она начинает играть в «своего человека». «Как знакомо, такой тактикой от меня все равно ничего не добиться», — думает девушка, оценивающе глядя на свою молоденькую собеседницу. А психиаторше и правда не дашь больше двадцати двух.

— Я не спала потому, что мне не хотелось тратить на это свое время, — процедила Энни. — У меня есть дела гораздо поважнее этого.

— Вот как, — психиотричка пожевала губами. — Что же за дела? — спросила она, заранее зная, что не затуманенного ответа не получит.

— Ну, убить кого-нибудь. Знаете, наверное, размозжить голову топориком. Иногда это полезно.

Девушка-врач попыталась улыбнуться, обратить все в шутку.

— Ты так шутишь, да?

— Вовсе нет. Да будет вам известно, что у меня начисто отсутствует чувство юмора. А убийство кого-то приносит мне удовольствие. Хотя о чем я говорю? Вам все равно не понять. — Было не понятно, говорит она серьезно или издевается. Но неопытная психиотричка вроде и немного побледнела. — Вообще, когда один раз лишишь кого-то жизни, хочется испытать это снова и снова. Ты чувствуешь себя Богом. Ты начинаешь понимать, что в твоих руках все — вплоть до жизней других людей. Тебя это затягивает и ты уже без этого не мыслишь о своем существование. Один вид тебя крови невероятно раззадоривает… Да, я, пожалуй, слишком много рассказала. Вот видите — вы хоть что-то из меня вытянули. Можете признать свою, хоть и небольшую победу над моим непостижимым разумом.

Молодая врачиха долго не могла прийти в себя после такого откровенного заявления. Но теперь она точно понимала, что перед ней потенциальная маньячка. Либо сумасшедшая.

После этого визита они больше не встречались. Скорее всего, обеим это было в радость. Юная мисс Промывательница Мозгов после этого раза долго не могла не думать о невероятных словах своей странной пациентки.

А Энни думала о Сиде…

Наконец-то ее снова выпустили.

Ура! Опять можно вернуться в свою стихию!

Глава 5.

Что же случилось с Тельботами?

Мама обрадовала ее сногсшибательной новостью. Пора возвращаться в школу! Энни ее не посещала уже больше месяца. Она жутко отстала от одноклассников, но на это уже все закрывали глаза. Классная руководительница самолично дала Анастасии Керлвуд разрешение на преждевременные каникулы. В то время Энни не просто приходилось в школе — никак не могла она войти в ритм с окружающим миром. Она не могла вжиться в школьную среду. Ей не нравилась эта постоянная многолюдность и обязанность всем отвечать.

Честно говоря, всем стало даже легче, когда она ушла на некоторое время. Да только кто думал, что она вернется?

Триша Волт:

— Вдруг в коридоре я увидела ее. Кхе, Энни Керлвуд. Она явилась в школу после стольких дней. Все наши пялились на нее, как не пришедшую с того света. Честное слово. Мы так от нее отвыкли, и так не ожидал увидеть снова.

Она мало изменилась. Осталась такой же чумной, как всегда. Может, конечно, похудела и выглядела, будто пыльным мешком пристукнутая. Опять намалеванные глаза — как же Энни без этого, и как это она умудрилась покрасить волосы в какой-то красноватый цвет. Для разнообразия она заплела их в хвост, но, как сейчас помню, некоторые пряди выбились ей на лицо — результат отросшей челки.

Мы все, в том числе я, ее подкалывали. «Энни, иди все же умойся», — советовала я ей, и говорила еще что-то в том же духе. Энни — ноль эмоций. Спрашивали, чего ей дома не сиделось, как там у нее дела. Про Сида никто не упоминал. В конце концов, это не по-человечески. И мы так решили не от большого к ней уважения.