Энни и Волшебный Лес.
109 мин, 18 сек 16475
И каждое его письмо было в таком духе. Он, как никто другой, знал, как ее приободрить. Он написал про Сида самую малость, зная, что за большее Энни никогда бы его не простила.
Таких вот писем у нее в столе скопилась приличная стопка. Она бережно их хранила, не одно не потеряла. Они все были здесь в хронологическом порядке.
Поразмыслив саму малость, Энни пошла на улицу. Вчерашний макияж так и продолжал оставаться у нее на лице. А кому какое дело?
На улице уже потеплело. Можно было одеть плащ, что она и сделала. Застигаться же, чтобы не замерзнуть — было не в ее привычках.
«Что же это за девчонка?» — наверное, недовольно думают проходящие мимо. Некоторые даже оборачиваются. Наверное, на это есть причины. Ведь они видят перед собой?
Ветер дует холодный, а ее черный плащ не застегнут ни на одну пуговицу. Волосы всклокочены и сальные ко всему прочему. На милом, но хмуром лице твориться что-то невообразимое. На одежду ей будто вообще было наплевать-все время какие-то старые потрепанные брюки, свитера тонкие, низкого качества, часть растянутые. И всю эту красоту завершали раздолбанные в хлам бескомпромиссные красные (или бывшие когда-то давным-давно такими) «Док Мартенс».
Кто-то подумывал, что она беспризорница, кто-то смотрел с явным презреньем; кому-то становилось жалко «бедняжку», кто-то стремился пройти по быстрее, а то мало ли что украдет…
Только вот она никогда не менялась — мрачная, неопрятная и болезненно-худая — даже штаны спадают. Разве хотели Керлвуды видеть любимую дочку такой? Это как удар в сердце…
— Ты вернешься в школу…
Слова до сих пор отдавались эхом в мозгу. Как же она от этого отвыкла! Но слишком уж ей надоело спорить. Хотя уступать кому-то — это проявление слабости.
По фигу.
Она вернется. Только чтобы посмотреть, что там нового. Конечно, по ней там никто особенно не скучает, если бы так было, Энни крайне удивилась бы. Она рассчитывала, что все будет так, как было раньше.
Тут можно заметить одну вещь — Энни становилась старше, но совсем не менялась внешне. Конечно, появившуюся фигуру уже никак не спрячешь, ведь ей не двенадцать, когда обрядившись в балахон, ты походишь на мальчишку.
И перед тем, как вернуться в эту нудную школьную рутину, Энни Керлвуд совершила что-то совсем неадекватное: темной ночью, когда все уже спали, выкрасила голову в этот едкий красный цвет. Вообще-то он получился не таким, как она ожидала, но то, что вышло, ее совсем не разочаровало. Умела ли Энни разочаровываться в принципе, стояло под вопросом.
Мама настояла на том, чтобы одеться более-менее прилично. «Не была, как бомж», — это слова Джулии. Ерунда, можете порадовать себя мыслью, что я берусь за ум.
Энни даже накрасилась перед тем, как идти в школу. Хорошая «под завязку», так? Думайте, наивные, что я изменилась? Смотрите, какой я стала опрятной, и пусть на ваши тупые рожи снизойдут глупые улыбки.
Мне-то что от этого.
Энни.
Желание убивать — это то, что теперь неразвязно связанно с моей темной мрачной жизнью, я — живущая в старом замке беспощадная королева.
Я люблю смотреть, как кровь струиться по моим рукам. Я дотрагиваюсь ими до лица и становлюсь совсем красивой, отвратительной и ужасной. Великолепно! Просто блаженство.
Однажды, мне было невыносимо скучно, что от тоски и бездействия я у сума сходила; именно так, как режут самоубийца — не поперек, а вдоль. Я не хотела умереть, я желала крови. Боли я не чувствовала, ведь боль — это для слабых. Я без остатка растворялась в этой красоте, я чувствовала свою хрупкую жизнь, как никогда прежде. Неописуемое ощущение!
Мне нравиться играть со своей жизнью, как с чем-то несущественным.
То же и с жизнями других. И это гораздо легче.
Но что-то не дает мне покоя. Что-то пробирается в мою жизнь, все больше и больше с каждым днем. Оно пробирается ко мне плавно и медленно, не отвратимо. От него исходит какая-то враждебная энергия. Я не верю, что этому чему-то — странному существу или человеку хочется изгнать меня отсюда. Это получиться только в том случае, если я погибну. Я не уйду отсюда, из своего царства, ни на что его не променяю. Это мое, это то, что я несколько дней создавала. Это МОЙ МИР, и я его не променяю ни на какой другой.
Сегодня я иду в лес. Поохотится на какую-нибудь живность. -
Дописала Энни и отправилась в школу… Свою толстую тетрадь она предусмотрительно запихнула в сумку. Больше там ничего не было.
— Сегодня ты хорошо выглядишь, — бодро заметила Джулия, провожая дочь.
Та проигнорировала слова. Как всегда, ее мысли были заняты совсем другим.
Глубоко вздохнув, девушка вышла из дому на улицу.
Ее встретило весеннее теплое солнце. Энни поморщилась. Такой яркий свет ей совсем не по нраву. Она всегда больше предпочитала сумерки. Или туман. А вот в такой до безобразия счастливой атмосфере никак нельзя сосредоточится. Все здравые мысли расплываются в хаотичном порядке.
Таких вот писем у нее в столе скопилась приличная стопка. Она бережно их хранила, не одно не потеряла. Они все были здесь в хронологическом порядке.
Поразмыслив саму малость, Энни пошла на улицу. Вчерашний макияж так и продолжал оставаться у нее на лице. А кому какое дело?
На улице уже потеплело. Можно было одеть плащ, что она и сделала. Застигаться же, чтобы не замерзнуть — было не в ее привычках.
«Что же это за девчонка?» — наверное, недовольно думают проходящие мимо. Некоторые даже оборачиваются. Наверное, на это есть причины. Ведь они видят перед собой?
Ветер дует холодный, а ее черный плащ не застегнут ни на одну пуговицу. Волосы всклокочены и сальные ко всему прочему. На милом, но хмуром лице твориться что-то невообразимое. На одежду ей будто вообще было наплевать-все время какие-то старые потрепанные брюки, свитера тонкие, низкого качества, часть растянутые. И всю эту красоту завершали раздолбанные в хлам бескомпромиссные красные (или бывшие когда-то давным-давно такими) «Док Мартенс».
Кто-то подумывал, что она беспризорница, кто-то смотрел с явным презреньем; кому-то становилось жалко «бедняжку», кто-то стремился пройти по быстрее, а то мало ли что украдет…
Только вот она никогда не менялась — мрачная, неопрятная и болезненно-худая — даже штаны спадают. Разве хотели Керлвуды видеть любимую дочку такой? Это как удар в сердце…
— Ты вернешься в школу…
Слова до сих пор отдавались эхом в мозгу. Как же она от этого отвыкла! Но слишком уж ей надоело спорить. Хотя уступать кому-то — это проявление слабости.
По фигу.
Она вернется. Только чтобы посмотреть, что там нового. Конечно, по ней там никто особенно не скучает, если бы так было, Энни крайне удивилась бы. Она рассчитывала, что все будет так, как было раньше.
Тут можно заметить одну вещь — Энни становилась старше, но совсем не менялась внешне. Конечно, появившуюся фигуру уже никак не спрячешь, ведь ей не двенадцать, когда обрядившись в балахон, ты походишь на мальчишку.
И перед тем, как вернуться в эту нудную школьную рутину, Энни Керлвуд совершила что-то совсем неадекватное: темной ночью, когда все уже спали, выкрасила голову в этот едкий красный цвет. Вообще-то он получился не таким, как она ожидала, но то, что вышло, ее совсем не разочаровало. Умела ли Энни разочаровываться в принципе, стояло под вопросом.
Мама настояла на том, чтобы одеться более-менее прилично. «Не была, как бомж», — это слова Джулии. Ерунда, можете порадовать себя мыслью, что я берусь за ум.
Энни даже накрасилась перед тем, как идти в школу. Хорошая «под завязку», так? Думайте, наивные, что я изменилась? Смотрите, какой я стала опрятной, и пусть на ваши тупые рожи снизойдут глупые улыбки.
Мне-то что от этого.
Энни.
Желание убивать — это то, что теперь неразвязно связанно с моей темной мрачной жизнью, я — живущая в старом замке беспощадная королева.
Я люблю смотреть, как кровь струиться по моим рукам. Я дотрагиваюсь ими до лица и становлюсь совсем красивой, отвратительной и ужасной. Великолепно! Просто блаженство.
Однажды, мне было невыносимо скучно, что от тоски и бездействия я у сума сходила; именно так, как режут самоубийца — не поперек, а вдоль. Я не хотела умереть, я желала крови. Боли я не чувствовала, ведь боль — это для слабых. Я без остатка растворялась в этой красоте, я чувствовала свою хрупкую жизнь, как никогда прежде. Неописуемое ощущение!
Мне нравиться играть со своей жизнью, как с чем-то несущественным.
То же и с жизнями других. И это гораздо легче.
Но что-то не дает мне покоя. Что-то пробирается в мою жизнь, все больше и больше с каждым днем. Оно пробирается ко мне плавно и медленно, не отвратимо. От него исходит какая-то враждебная энергия. Я не верю, что этому чему-то — странному существу или человеку хочется изгнать меня отсюда. Это получиться только в том случае, если я погибну. Я не уйду отсюда, из своего царства, ни на что его не променяю. Это мое, это то, что я несколько дней создавала. Это МОЙ МИР, и я его не променяю ни на какой другой.
Сегодня я иду в лес. Поохотится на какую-нибудь живность. -
Дописала Энни и отправилась в школу… Свою толстую тетрадь она предусмотрительно запихнула в сумку. Больше там ничего не было.
— Сегодня ты хорошо выглядишь, — бодро заметила Джулия, провожая дочь.
Та проигнорировала слова. Как всегда, ее мысли были заняты совсем другим.
Глубоко вздохнув, девушка вышла из дому на улицу.
Ее встретило весеннее теплое солнце. Энни поморщилась. Такой яркий свет ей совсем не по нраву. Она всегда больше предпочитала сумерки. Или туман. А вот в такой до безобразия счастливой атмосфере никак нельзя сосредоточится. Все здравые мысли расплываются в хаотичном порядке.
Страница 14 из 28
