This is my world

Эти наивные уроды думают, будто я подсела на дурь. Да, в их жанре пустить такой ветерок по свету. Что только не сделаешь, чтобы опустить человека. Они почему-то думают, что от этого мне будет хреново, что я всем и каждому буду твердить, что это чья-то злая шутка, что это не так. Пошли они все на х#й!

Из-за этого меня вызвали в директору. Да что такое? Больно часто я встречаюсь с этим мерзким динозавром. Потом эта психологичка, потом устроили долбанную проверку — нет ли в моей крови чего-то «чужеродного». Как только меня не мучили, чтоб потом узнать, что это все зря.

Обыскали и мой шкафчик в школе, и мою комнату дома. Остались ни с чем. Только время потеряли. Хорошо или плохо?

Ладно, до скорого!

Увидимся в Аду, Тэрри.

Твоя сестра, Даркнесса.

Проверки закончились, но ученики Средней Свитлендской школы ее в покое не оставили. Все продолжали коситься и размышлять, как она скрыла свою привязанность к «тере». В общей сложности, никто не верил, что Энни чиста, как младенец ненаркозависимой женщины.

Большинство взглядов было приковано к Керлвуд, когда она проходила мимо. Иногда она молчала, просто не замечая этого. Ведь она всегда погружается в собственные мысли. А когда взгляды совсем ее доканывали и чуть ли не оставляли на ней ожоги, она не выдерживала. И уже не скупилась словесно.

Сердце Энни не уходило в пяти при виде банды хмурых и недоброжелательных учеников. Они возвышались над ней, не смотря на ее собственный немалый рост, но стоило Энни открыть рот, как великанов от неожиданности будто втягивало в пол.

— Что, хочешь убить меня взглядом? — глядя в упор на злобносмеющегося парня в кожанке. — Просверлить во мне дыру? И что — не получается? Я сама быстрее мысленно оторву тебе твою тупую башку, глупая дотошная скотинка, чем ты заставишь меня обернуться. Думаете, я все время буду молчать? Придумали себе сказочку, что я наркоманка и радуетесь?! Думаете, все можно? — гневалась Энни, не давая и слова сказать открывавшему и закрывавшему рот злопыхателю. — Еще только замечу, что ты на меня пялишься, твои глаза впредь смогут лицезреть только дырку в твоей заднице, и не увидят больше света белого. И это всех касается.

После такой тирады кто-то просто пораженно молчал, кто-то начинал качать права. Однажды ее приставили к стенке со словами: «Я с тобой, сучка, еще разделаюсь». Это не произвело на нее никакого впечатления, зато совсем не понравилось проходившей мимо училке по физике.

2:40. Ночь.

Энни дома и не собирается спать.

Борясь со сном, она заходит в ванную.

Хочется умыться холодной водой — иногда это помогает. От влаги карандашные разводы под глазами увеличиваются — черные карандашные слезы стекают по щекам и добираются до шеи, потом их настегает полотенце.

Задумавшись, Энни смотрит на себя в зеркало, но тут кто-то ее окликивает сзади *

___________

* Если вы стоите и смотрите в зеркало, то то, что позади вас, вам видно при любом раскладе.

Я оборачиваюсь. Я и рада и удивлена. Внезапно в этой тесной комнате возник Сид. Несколько долгих секунд мы только стоим и друг на друга смотрим. Никто ничего не говорит. А потом вдруг звонкий шепот…

— Ты здесь откуда?

— Просто тебя навестил. А чего в этом такого?

— Значит то, что они все мне твердят, все неправда? Я так и думала. Почему они решили, что ты больше не появишься?

Стоять и разговаривать здесь неудобно и неуютно. Мы пошли ко мне.

— Представь, если мать тебя увидит?

— Ее хватит удар. Уверяю. Если ее удар чуть не хватил, когда она увидела меня первый раз…

— Припоминаю. Весело было на нее смотреть.

— Пошли погуляем?

Я подумала над предложением Сида. Было бы неплохо развеяться.

Ночью так свежо и загадочно. Никем не замеченные, мы выбрались из дома. На улице еще не начало светлеть.

Я сама не люблю рассвет. Мне нравиться идти, не разбирая дороги ногами. Кажется будто того, что вокруг тебя на самом деле. Будто ты плывешь в бездне. Тьма — это совершенство.

— Ну что, ты еще не решила, что будешь делать?

— Пока не представилось случая, — говорю я. Мы идем к кладбищу. — Я писала Тэрри.

— Как он там?

— Ничего, вроде жив.

— Бывает… Некоторым меньше повезло, — задумчиво произнес Сид.

Отчего-то мы замедлили шаг. Торопиться было некуда.

— О чем ты?

— Да не о чем. Так просто.

Вот мы и на кладбище.

— Все так изменилось, — говорю.

— С чего бы это?

— Не знаю, просто сейчас все по другому, не так, как раньше. Мне становиться тяжело. Я часто вспоминаю, что было.

Сид нахмурился. Было темно, но все равно я это заметила.

— Не живи ты прошлым. И сейчас все не плохо. Не парься не над чем. И если ты там уж любишь вспоминать, вспомни, как мы с тобой бесчинствовали. Как клево было — и делай сейчас тоже, что и тогда. Какая тебе разница, что подумают. Да и узнают ли вообще?

Вот это правда. Никто ничего не узнает. Потому что жить в тайне от всех и делать все в тайне не так уж и трудно, это почти легко. Мы привыкли с детства быть отшельниками и так будет всегда. Во веки веков.