Тифлисское дело

С заявлением доктора Маркарова, которое изобличало Габисония, получился не просто скандал, а настоящая драма. Габисония отказался ото всего, что ему приписывалось доктором; получалось его слово против слова свидетеля. Стремясь подавить обвиняемого, товарищ прокурора Хлодовский потребовал вызвать в суд одного из тех полицейских осведомителей, что были приставлены к Габисония на все время его пребывания в лазарете. В суде появился арестант Муса-Измаил-оглы (действовавшие с ним Мурад-Али-оглы и Церетели не могли принять участие в судебном заседании; первый уже находился в Сибири, а второй лежал в военном госпитале). Едва Мусе заявили о необходимости приведения к присяге он разрыдался. Можно представить себе шок присутствовавших в зале! Когда он несколько успокоился, то объяснил, что соглашался наговаривать на Габисония лишь потому, что полицейский агент Лоладзе обещал, что ни при каких обстоятельствах ему — Мусе-Измаил-оглы — никогда не придется повторять эту ложь под присягой. Как на духу этот человек рассказал о тех отвратительных полицейских приемах, которыми он был принужден в исполнению позорной роли провокатора. Арестантская доля, о которой было рассказано простым безыскусным языком, а потому особенно трогательно, никого не оставила равнодушным. На следующий день газета УТифлисский вестникФ назвала худого, измученного долгим заключением и смертельной болезнью Габисония Убиблейским ЛазаремФ и наверное не было в городе ни одного человека, который бы взялся оспаривать эту метафору.

После провала доктора Маркарова со своим заявлением, обвинению не оставалось ничего другого, как напирать на признания Коридзе и Мчеладзе. Однако и здесь прокуратуру ожидала постыдная неувязка: револьвер с патронташем, которым Давид Чхотуа по версии обвинения запугивал домашнюю прислугу в ночь убийства Н. Андреевской, оказался куплен уже после ее гибели, а именно — 23 июля 1876 г. И приглашенные в суд свидетели защиты подтвердили это. Более того, именно гибель девушки подтолкнула Давида Чхотуа к мысли о необходимости обзавестись оружием.

Наконец, старший из братьев получил алиби, которого у него не было на протяжении всего предварительного следствия. Все те люди, на которых он ссылался на протяжении многих месяцев (братья Чарухчианцы, аптекарь Канделяки, официанты из ресторана в гостинице «Европа») изменили в суде показания, данные прежде полиции. Дошло даже до того, что портной Капанидзе, его приказчики Мдивани и Шахнабазов предъявили суду брюки, которые оставлял для подгонки Давид Чхотуа. Много месяцев они отрицали как существование этих брюк, так и самый факт посещения их мастерской обвиняемым-а тут неожиданно все подтвердили. Сейчас невозможно сказать, знало ли обвинение о предстоящем в суде улучшении памяти свидетелей, но в любом случае подготовиться к таким ударам было крайне непросто. Вообще, эти моменты в высшей степени любопытны и совсем не так однозначны, как может показаться на первый взгляд. Если согласиться с полицейской версией, по которой братья действовали в составе преступной группы часть которой так и осталась нераскрыта, то следует признать, что изменение свидетельских показаний могло оказаться вовсе не добровольным.

Когда суд подошел к разбору обстоятельств поездки Нины Андреевской в урочище Дрэ новый казус едва не превратил трагедию в фарс. Свидетель обвинения Баграт-Швили весьма мрачными красками живописал то недовольство, с каким Давид Чхотуа воспринял известие о назначении Ниной Андреевской на его место нового управляющего Сулханова. Свидетель даже сказал, что боялся за жизнь девушки и все время держал в руках ружье, готовый отразить нападение на нее. Но в ходе перекрестного допроса Баграт-Швили сам уничтожил себя как свидетеля, назвав Давида Чхотуа братом Нины. Оказалось, что темный лесник все это время принимал его за Константина Андреевского и сразу стало ясно, что нельзя всерьез воспринимать слова человека столь мало понимающего в происходящем вокруг.

Тот самый Дгебуидзе, который рассказывал на предварительном следствии о том, как Габисония предупреждал его загодя о готовящемся убийстве Нины Андреевской, оказался бывшим каторжанином. Его показания были зачитаны по стенограмме ноябрьских допросов; когда защита потребовала доставить этого свидетеля в суд выяснилось, что никто не знает, где этого человека можно отыскать.

Совокупность подобного рода накладок привела к тому, что позиции обвинения оказались в значительной степени подорваны. И объяснить это можно лишь плохой подготовкой окружного прокурора к процессу. Единственно сильным пунктом, против которого ничего не могли заявить адвокаты, оказалась судебно-медицинская экспертиза. Тот факт, что тело не утонуло, в легких погибшей не было воды (а значит не было и захлебывания!), а голова и туловище покрывали синяки прижизненного происхождения-это устраняло всякие сомнения в факте преступления. Видимо, эти соображения и послужили главными доводами в принятии решения присяжными заседателями.