Фандом: Гарри Поттер. Почему Орден Феникса никогда не брал пленных? О том, что было бы, если бы они однажды всё-таки это сделали.
241 мин, 20 сек 18988
— Зачем тебе? Возьми… с собой, — он машет в сторону полок с бутылками. — Или, — он вдруг смеётся, — можно спать здесь.
— Здесь холодно! — возмущается Ойген. — Я и не хочу снова блеть… болеть… тьфу! — его ужасно раздражает заплетающийся язык, но поделать с этим он ничего не может.
— Вылечим! — обещает Блэк — и, подумав, призывает ещё одну бутылку и говорит удивлённо: — А с тобой весело пить!
— А с тобой страшно! Пойдём наверх… ну холодно же!
— Вставай тогда! — сам Сириус встаёт вполне успешно, только за стену немного держится — а вот у Ойгена ничего не выходит, едва он поднимается на ноги, его снова ведёт, Блэк пытается его поддержать, и в итоге они уже вдвоём валятся на пол, хохоча.
— Я не могу! Видишь, что ты со мной сделал? — Мальсибер прекращает всякие попытки подняться и демонстративно разваливается на полу. — А так здорово голова кружится… почти как на метле… когда вниз головой, — он вдруг икает и со смущённым смехом прикрывает рот. — Вот! Видишь? Мне уже холодно! Я тут умру у тебя!
И в этот момент следует вызов — метка сперва нагревается и зудит, но уже буквально через пару секунд темнеет, и к зуду начинает примешиваться боль.
— Вот он-то меня сейчас и протрезвит, — ещё веселится Ойген, уже предвидя, впрочем, грядущую боль.
И та не заставляет себя долго ждать. На сей раз Волдеморт, очевидно, намерен приложить все усилия, чтобы измучить и сломить своего слугу — призвать его так, чтоб отказаться было уже невозможно. И его настойчивое и категоричное приглашение не было бы столь бесцеремонно проигнорировано, если бы не мрачный блэковский дом и запрет аппарации в его стенах — хотя в какой-то момент Мальсибер даже пытается. У него, разумеется, ничего не выходит — но он всё равно пробует, просто потому, что от боли уже плохо соображает. Он бьётся, крича, на полу — Блэк, протрезвевший, конечно, от всего этого, придерживает его голову и правую руку, которой тот пытается расцарапать себе левое предплечье до крови. Тут ничего больше не сделать — разве что можно ещё и ругаться, что Блэк и делает, от души. Пытка никак не кончается — длится и длится, и Сириус вспоминает ойгеновское «он освободится — и вспомнит о своём добром слуге». Вот, похоже, и вспомнил…
Когда всё, наконец, заканчивается, Ойген может только лежать и скулить, тихо плача и не в силах пошевелиться. Сириус тоже измотан — зато совершенно трезв — и какое-то время просто сидит рядом с ним, даже не замечая, что голова Мальсибера так и лежит на его ладони. Наконец он приходит в себя в достаточной степени для того, чтобы начать действовать — и соображать.
— Ты живой? — спрашивает он — вопрос лишён смысла, ибо ответ очевиден, да не за тем задан…
— Не знаю, — осипло отзывается Ойген. — Больно ужасно…
— До сих пор?
— Угу… не так, конечно, но всё равно…
— Дай посмотрю, — Сириус тянется и вытаскивает его прижатую к груди левую руку. Там всё то же: синяк, отёк… худые пальцы сейчас мелко дрожат…
— Да Бастет с ней… голова ужасно болит. Сделай что-нибудь, — шепчет он умоляюще.
— Что я могу сделать? — с раздражением и непонятной злостью спрашивает Блэк. — Я не целитель. Я даже выйти за зельем тебе не могу!
— Не знаю, — тихо вздыхает Ойген и повторяет жалобно: — Сделай что-нибудь… позови Северуса, он сможет…
— Он вообще не знает, что ты тут! — взвивается Сириус, не забывая, впрочем, говорить вполголоса — он сам прекрасно знает, что такое головная боль. — И не надо!
— Он знает.
— Ты что, видел его? Говорил с ним?! Когда?! — срывается он на настоящий крик.
— Не кричи, — просит Ойген.
— Я тебя вообще больше из комнаты не выпущу, — сердито говорит Блэк. — Какого Мордреда…
— Не кричи! — со слезами повторяет Мальсибер, хотя тот вовсе уже не кричит, просто говорит с обычной громкостью. — Голова болит… очень…
— Я тебе запретил выходить, когда здесь есть кто-нибудь!
— Позови его… ну пожалуйста!
— Я не могу! — досадливо восклицает Блэк — и спохватывается. — Не могу я его позвать, — повторяет он вполголоса. — Как, по твоему, я должен в Хогвартс попасть, если я даже камином воспользоваться не имею возможности? И почему ты мне ничего не сказал? Ты понимаешь, что ты наделал?
— Что? — шёпотом спрашивает тот. Сейчас он лежит на полу с закрытыми глазами — левая рука вытянута, предплечье сильно опухло и большую его часть покрывает свежий кровоподтёк.
А действительно, что? Блэк просто не в состоянии подобрать достойный ответ, вся эта ситуация ему не то что не нравится — она его раздражает и заставляет волну мрачного бешенства подниматься в груди. Ни одного разумного аргумента он придумать не может, ибо что тут сказать? Что Снейп его выдаст? Это смешно… Что тот сам Снейпа выдаст, если когда-нибудь встретиться с Лордом? Это ещё смешнее…
— Ничего, — рычит он сквозь зубы, потом встаёт… и уходит.
А Ойген остаётся лежать и негромко стонать от разрывающей его голову боли.
— Я тебя в комнату перенесу сейчас.
— Здесь холодно! — возмущается Ойген. — Я и не хочу снова блеть… болеть… тьфу! — его ужасно раздражает заплетающийся язык, но поделать с этим он ничего не может.
— Вылечим! — обещает Блэк — и, подумав, призывает ещё одну бутылку и говорит удивлённо: — А с тобой весело пить!
— А с тобой страшно! Пойдём наверх… ну холодно же!
— Вставай тогда! — сам Сириус встаёт вполне успешно, только за стену немного держится — а вот у Ойгена ничего не выходит, едва он поднимается на ноги, его снова ведёт, Блэк пытается его поддержать, и в итоге они уже вдвоём валятся на пол, хохоча.
— Я не могу! Видишь, что ты со мной сделал? — Мальсибер прекращает всякие попытки подняться и демонстративно разваливается на полу. — А так здорово голова кружится… почти как на метле… когда вниз головой, — он вдруг икает и со смущённым смехом прикрывает рот. — Вот! Видишь? Мне уже холодно! Я тут умру у тебя!
И в этот момент следует вызов — метка сперва нагревается и зудит, но уже буквально через пару секунд темнеет, и к зуду начинает примешиваться боль.
— Вот он-то меня сейчас и протрезвит, — ещё веселится Ойген, уже предвидя, впрочем, грядущую боль.
И та не заставляет себя долго ждать. На сей раз Волдеморт, очевидно, намерен приложить все усилия, чтобы измучить и сломить своего слугу — призвать его так, чтоб отказаться было уже невозможно. И его настойчивое и категоричное приглашение не было бы столь бесцеремонно проигнорировано, если бы не мрачный блэковский дом и запрет аппарации в его стенах — хотя в какой-то момент Мальсибер даже пытается. У него, разумеется, ничего не выходит — но он всё равно пробует, просто потому, что от боли уже плохо соображает. Он бьётся, крича, на полу — Блэк, протрезвевший, конечно, от всего этого, придерживает его голову и правую руку, которой тот пытается расцарапать себе левое предплечье до крови. Тут ничего больше не сделать — разве что можно ещё и ругаться, что Блэк и делает, от души. Пытка никак не кончается — длится и длится, и Сириус вспоминает ойгеновское «он освободится — и вспомнит о своём добром слуге». Вот, похоже, и вспомнил…
Когда всё, наконец, заканчивается, Ойген может только лежать и скулить, тихо плача и не в силах пошевелиться. Сириус тоже измотан — зато совершенно трезв — и какое-то время просто сидит рядом с ним, даже не замечая, что голова Мальсибера так и лежит на его ладони. Наконец он приходит в себя в достаточной степени для того, чтобы начать действовать — и соображать.
— Ты живой? — спрашивает он — вопрос лишён смысла, ибо ответ очевиден, да не за тем задан…
— Не знаю, — осипло отзывается Ойген. — Больно ужасно…
— До сих пор?
— Угу… не так, конечно, но всё равно…
— Дай посмотрю, — Сириус тянется и вытаскивает его прижатую к груди левую руку. Там всё то же: синяк, отёк… худые пальцы сейчас мелко дрожат…
— Да Бастет с ней… голова ужасно болит. Сделай что-нибудь, — шепчет он умоляюще.
— Что я могу сделать? — с раздражением и непонятной злостью спрашивает Блэк. — Я не целитель. Я даже выйти за зельем тебе не могу!
— Не знаю, — тихо вздыхает Ойген и повторяет жалобно: — Сделай что-нибудь… позови Северуса, он сможет…
— Он вообще не знает, что ты тут! — взвивается Сириус, не забывая, впрочем, говорить вполголоса — он сам прекрасно знает, что такое головная боль. — И не надо!
— Он знает.
— Ты что, видел его? Говорил с ним?! Когда?! — срывается он на настоящий крик.
— Не кричи, — просит Ойген.
— Я тебя вообще больше из комнаты не выпущу, — сердито говорит Блэк. — Какого Мордреда…
— Не кричи! — со слезами повторяет Мальсибер, хотя тот вовсе уже не кричит, просто говорит с обычной громкостью. — Голова болит… очень…
— Я тебе запретил выходить, когда здесь есть кто-нибудь!
— Позови его… ну пожалуйста!
— Я не могу! — досадливо восклицает Блэк — и спохватывается. — Не могу я его позвать, — повторяет он вполголоса. — Как, по твоему, я должен в Хогвартс попасть, если я даже камином воспользоваться не имею возможности? И почему ты мне ничего не сказал? Ты понимаешь, что ты наделал?
— Что? — шёпотом спрашивает тот. Сейчас он лежит на полу с закрытыми глазами — левая рука вытянута, предплечье сильно опухло и большую его часть покрывает свежий кровоподтёк.
А действительно, что? Блэк просто не в состоянии подобрать достойный ответ, вся эта ситуация ему не то что не нравится — она его раздражает и заставляет волну мрачного бешенства подниматься в груди. Ни одного разумного аргумента он придумать не может, ибо что тут сказать? Что Снейп его выдаст? Это смешно… Что тот сам Снейпа выдаст, если когда-нибудь встретиться с Лордом? Это ещё смешнее…
— Ничего, — рычит он сквозь зубы, потом встаёт… и уходит.
А Ойген остаётся лежать и негромко стонать от разрывающей его голову боли.
Глава 6
Сириус возвращается очень скоро — садится рядом с ним, касается его плеча:— Я тебя в комнату перенесу сейчас.
Страница 11 из 65
