Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

— Что не так? — вспыхивает Блэк. — Вещи покойника тебе не подходят?

— Дело не в этом, — тихо говорит тот. — Просто я… помню его. Он был… смелым.

— Безмозглым идиотом он был! — горько говорит Сириус и добавляет вдруг тише: — Как и ты.

— Нет, — так же негромко возражает Мальсибер. — Не так.

— Что ты знаешь? — резко спрашивает его Блэк.

— Немного… Он… забрал что-то у Лорда. Что-то важное. И исчез. Тот его так все оставшиеся два года и искал — и не нашёл.

— Забрал? — Сириус смотрит на него… растерянно. — И исчез?

— Да. Он пропал.

— Я думал… что его убил Волдеморт, или, скорей, по его приказу, вряд ли он такой важной персоной был.

Мальсибер вздрагивает и морщится как от боли.

— Я буду тебе очень признателен, если ты не станешь произносить это имя в моём присутствии, — говорит он.

— Его зовут Волдеморт, — жёстко говорит Сириус. Его пленник морщится снова — очень болезненно.

— Он же ищет меня, — тихо говорит Мальсибер. — И слышит, когда его так называют. Тебе хочется сделать мне больно?

— Этот дом найти нельзя, — усмехается Блэк. — Так что пусть ищет.

— Давай… предлагаю тебе компромисс, — подумав, говорит Ойген. — Давай называть его Риддлом. Я не стану говорить «Лорд»… а ты не станешь использовать это слово. И это его настоящее имя.

Блэк молчит, и Ойген, так и не получив ответа, возвращается к прежнему разговору:

— Риддл не убивал его. Он его не нашёл. Никто не нашёл. Он исчез… Вместе с чем-то очень для него важным. Он был очень смелым — Регулус. Намного смелее любого… большинства из нас. Он был тогда в ярости — Риддл… и мне кажется, что с тех пор он переменился.

— Как? — отрывисто спрашивает Блэк.

— Я даже не могу толком сказать… я не знаю. Стал менее адекватным, наверное, — он вдруг смеётся. — Во всяком случае, примерно в то время его любимым заклятьем стал Круциатус.

— Идём есть, — говорит вдруг Блэк. — Принести тебе что-то другое?

— Нет, я надену, — Ойген действительно одевается. Одежда оказывается впору — разве что мантия чуть-чуть, едва ощутимо тесновата в плечах. Она ему очень идёт — и делает чем-то неуловимо похожим на её прежнего обладателя. У Блэка вдруг дрожат губы — Мальсибер вроде бы не замечает, но неожиданно просит:

— Мне неудобно… тесно в плечах. Я понимаю, что это свинство, но, может быть…

— Я найду что-нибудь ещё, — быстро говорит Блэк — и уходит.

Глава 4

Возвращается он на сей раз с другой мантией — серебристо-серой, расшитой серебром по вороту, манжетам и подолу.

— Не знаю, чья она. Но не родителей точно. И дед бы такое ни за что не надел, но тебе должна подойти.

Та и вправду подходит — и невероятно преображает Мальсибера, который выглядит в ней почти что по-королевски.

— Никогда не видел ничего более пижонского, — насмешливо говорит Сириус, оглядывая его. — Даже неловко звать тебя просто на кухню, но не подавать же тебе сюда. Шагай вперёд — и не свались с лестницы.

— Ты правда думаешь, что я убегу? — не менее насмешливо спрашивает его Мальсибер. — Куда, интересно? Ты понимаешь, что после того допроса мне нельзя возвращаться? По-хорошему, мне даже в министерство нельзя, потому что он меня там найдёт — и убьёт. Подозреваю, что каким-нибудь неприятным способом.

— Может, тебе ещё и палочку твою отдать?

— Можно. Хотя этого ты точно не сделаешь, — улыбается он. — Ну веди давай…

Они спускаются вниз — на сей раз Мальсибер чувствует себя лучше и, увидев развешенные вдоль лестницы головы эльфов, застывает и даже глаза трёт.

— Могу я задать вопрос? — осторожно говорит он.

— Это добрая блэковская традиция, — говорит со смешком Блэк. — Почётная лестница. Эльфы, говорят, очень ценили.

— Жуть какая, — Ойген передёргивает плечами. — Я-то думал, я знаю, что такое жуткий дом… бр-р-р-р.

— Что, у вас тоже есть подобные элементы декора?

— У нас? — от возмущения он даже оборачивается, едва не натыкаясь на демонстративно направленную на него палочку. — Нет! У нас любят эльфов!

— Эльфов? Мелких таких ушастых поганцев в грязных наволочках? Ты ведь серьёзно сейчас, действительно любят? — насмешливо и удивлённо спрашивает Блэк.

— Любят, — кивает Ойген. — А тут такой ужас.

— И как же у вас их любят? Боюсь даже предположить… — не унимается Сириус.

— Ну просто, — он, кажется, не очень знает, что отвечать. — Я не знаю, как это описать… ну, на Рождество мы обмениваемся с ними подарками, например…

— В каком смысле «обмениваетесь»? — обалдевает теперь уже Блэк.

— Ну, в прямом… в Рождество же положено делать подарки? Ну вот мы и делаем — им, а они — нам… ну, всякие мелочи, я не знаю… слушай, я не помню, что дарил эльфам в последний раз, это было лет пятнадцать назад! Что ты так на меня глядишь? — он чихает — дважды — и смеётся. — У меня аллергия на твой такой взгляд, пойдём, пожалуйста!

Они спускаются вниз — на кухне Мальсибер садится в самый угол на табурет, а Блэк подходит к плите.

— И как, на фоне этой светлой и, видимо, взаимной любви, приятно было убивать магглов? — спрашивает он чрезвычайно зло.

— Шутить, я так понимаю, будет неуместно? — спрашивает тот.