Три галлеона

Поскольку Гарри таким уж неповинным Гермиона не считала, ему доставалось больше всех. В особенности если он ненароком произносил ненавистное имя. Рон во всей этой кутерьме предпочёл не участвовать. Хотя его ответы слизеринцам стали жёстче. Он знал, что Малфой слышит и хотел посерьёзнее задеть его через однокурсников. Каждый вечер в течение этой недели «игнора» в гостиной Гриффиндора кто-то прохаживался по Слизерину и тема закручивалась по новой. Наступил декабрь, а с ним пришёл холодный ветер, который пронизывал до костей, в какой бы одежде ты не был. В такие холода лучше всего согревает тепло другого человека. Но увы, тепло того, кто всегда был рядом и хотел согреть Гермиону, ей было не нужно. Поэтому она постоянно мёрзла и тёрла друг об друга холодные руки. Её отношения с Роном претерпели некоторые изменения. Он чаще бывал рядом, всегда заступался, если кто-то кидал в сторону Гермионы насмешку. Девушка не знала, отчего в нём так внезапно проснулась такая к ней симпатия, но в душе была ему благодарна. В одиночку ей в такой ситуации было бы сложно.

Гарри тоже старался поддержать подругу, но не так рьяно, очевидно, потому что чувствовал вину за всё, что случилось. Успехов со Слизнортом всё не было, хоть судьба подкидывала новые ситуации для контакта с ним. Не далее чем вчера профессор объявил о своём намерении провести Рождественский приём через неделю. Поэтому Гарри и Гермиона должны были там присутствовать. Он естественно пригласил Джинни, а Гермиона Рона, иначе и быть не могло. В компании своих друзей она чувствовала себя спокойно. К тому же этот бал был стопроцентной гарантией того, что она не увидит Малфоя.

Каждый раз когда девушка вспоминала ночи в Больничном крыле, волосы на затылке становились дыбом, а тело предательски трепетало. Она ругала себя сотни раз, нет, не за то, что переспала с Малфоем, а за то, что хотела этого тогда, а сейчас совсем не жалеет. Даже узнав о споре, ей не стало противно вспоминать, потому что не было ощущения, что он пользовался ею, тогда она чувствовала, что он искренен. Гермиона много думала и пришла к выводу, что больше всего злится на Малфоя именно потому, что он ничего ей не сказал. Если бы она знала о споре, то повела бы себя иначе, подыграла бы ему. Часто она одёргивала себя от этих мыслей: чёрта с два она бы пошла у него на поводу. В любом случае ему стоило сказать, а дальше она бы придумала как себя повести. Она же та самая девочка, которая всегда поступает правильно.

В день приёма Слизнорта расписание было «воодушевляющим». Снова совместные уроки Гриффиндора и Слизерина. Сдвоенная защита до обеда, а после травология и трансфигурация. Настроение было хуже некуда. Гарри и Гермиона остались вдвоём. При очередной попытке Гарри влезть в доверие к Слизнорту пострадал Рон, отравившись медовухой, которой угостил их профессор. Подозрений в этот раз практически не было, потому что Слизнорт хорошо помнил, что мадам Розмерта дала ему ядовитую бутылку, чтобы он подарил её директору. Рона вовремя доставили в Больничное крыло, так что опасность миновала. Однако теперь Гарри и Гермиона удостоверились в том, что кто-то задумал убить директора. О Малфое никто не знал, но Гермиона и Гарри часто обсуждали это, придя к выводу, что это новый план Волдеморта, потому что на сегодняшний день его единственным соперником являлся директор Хогвартса.

Так что пара Гермионы сорвалась и она решила идти одна, что было для неё единственным приемлемым вариантом. Рону предстояло пролежать в лазарете ещё несколько дней, так что Гарри и Гермиона могли не таясь обсуждать любые темы. Если игнорировать слизеринцев, то все уроки можно было отсидеть спокойно. Большая часть пар уже прошла. Осталась одна трансфигурация. Макгонагалл как обычно сухо объясняла тему, потом её вызвал директор и она оставила класс, попросив Гермиону и Драко приглядеть за обстановкой. Оба, закатив глаза, пролепетали неизменное «да, профессор». Едва женщина вышла, Драко безразлично углубился в Пророк, Гермиона застрочила в конспекте.

— Да, пригляди за нами, заучка, — вдруг начал Гойл. Гермиона метнула на него гневный взгляд. Малфой как раз дошёл до юмористической странички и хмыкнул на каком-то смешном анекдоте. Гермиона расценила это как камень в её огород. Нервы итак были на пределе, поэтому её агрессия была вполне объяснима. Наверное…

— За тобой пусть хорёк приглядит! — вырвалось как-то само собой и Гермиона напрягла всю свою выдержку, чтобы не допустить в глаза ужас и не прикусить язык. В классе повисла тишина, даже однокурсники не ожидали от своей старосты ничего подобного. В гробовой тишине газета упала на парту. Воздух стал каким-то тяжёлым и в горле сразу запершило.

— Здесь кто-то совсем обнаглел…

— Да, и это ты, Малфой!

— Тебе жить надоело, Грейнджер?!

— А ты решил мне поугрожать? Тогда зря стараешься, у тебя кишка тонка!