Сборник рассказов, посвящённых теме столкновения людей с дьяволом в его многочисленных обличьях и проявлениях. Враг рода человеческого таится в глубине шахты, найденной на старом кладбище; он же обитает в подвале разрушенного дома, в древней могиле, в человеческом черепе и даже в мелкой безделушке. И предстаёт он то в образе строителя-алкаша, то пожилого добропорядочного горожанина, то утопленника, то предводителя банды молодых вампиров. И это он прячется за дверью с изображением паука, поджидая своего часа, и он же носится по городским улицам в новогоднюю ночь, превращая людей в лёд…
290 мин, 46 сек 8027
Веселье мало-помалу снова пошло прежним ходом. Захихикали девицы, взревел магнитофон, захмелевшие братки разбрелись по комнатам. Чаша осталась валяться на полу. Странно, но почему-то никому не приходило в голову поднять её. Шихан начал наблюдать за ней. Похоже было, что чашу, кроме него, вообще никто не замечал. Голый Карим, который танцевал с голой девицей, задел чашу ногой и она с лязгом откатилась в сторону. Никто даже не оглянулся на неё.
Пот градом катился с главаря. У него возникло отчётливое ощущение, что невидимый Гаврик находится где-то рядом.
Его затошнило.
— Перебрал, так и есть — перебрал, — сказал Гундос.
Шихана подхватили, отвели в туалет и оставили там одного. Трясущийся, покрытый липким потом, он какое-то время стоял на четвереньках перед унитазом, судорожно пытаясь избавиться от лишнего содержимого желудка, а потом поднял голову и внимательно оглядел стены.
Дух Гаврика витал где-то здесь. Шихан был уверен в этом.
Внезапно он вспомнил, что имеет над ним власть. Он упёрся руками в края унитаза и привстал. «Гаврик, сука, слышишь меня? — сказал он мысленно. — Отвечай на вопрос, когда с тобой говорю я, Шихан! Ты здесь?» Ему показалось, что где-то в глубине его сознания эхом откликнулось:«Здесь»… «А коли здесь, — Шихан озирался с колотящимся сердцем, как будто Гаврик в любой момент мог возникнуть из воздуха, — а коли здесь, говори, куда бабки заныкал! Колись, я тебе приказываю, пидормот сраный!» Он умолк, вслушиваясь в свои мысли. Но мыслей почти никаких не было. Голова словно была набита комьями ваты. Этой же ватой заложило и уши. Шихан слышал только свой собственный голос:«Ну, ты, гнида, колись! Где деньги? Ты обязан мне подчиняться! Я требую, чтоб ты сказал, где деньги! Колись, а то расколошмачу твой поганый череп вдребезги! Колись, падла!»
Он сам не заметил, как заговорил вслух. В туалете появились обеспокоенные братки, подхватили его и повели в спальню.
— Я так и знал, это слишком большая доза для него, — пробился сквозь вату голос Карима.
— Нет, просто вино крепкое, в башку ударило, — отозвался другой голос.
— Он говорит, чтоб кто-то кололся, слышали?
— Проспаться ему надо…
Туман в голове Шихана ещё больше сгустился. Скоро он вообще перестал понимать, что происходит. Его отвели в комнату на третьем этаже, уложили на диван, накрыли одеялом и ушли, погасив свет.
Он проснулся среди ночи оттого, что на первом этаже пробили стенные часы. Он раскрыл глаза и увидел окно с большой бледно-зелёной луной. Поначалу голова раскалывалась от боли, но потом стало отпускать. Шихан снова закрыл глаза и забылся тревожным сном, полным странных видений. Он видел улицы города, в котором никогда не был, видел людей, которых не знал, участвовал в драке, в которой никогда не участвовал. Сменялись картины и лица. Внезапно до Шихана дошло, что память разворачивает перед ним фрагменты чьей-то жизни. Чужой жизни. И ему не надо было напрягать воображение, чтобы понять — чей именно. Это была жизнь Гаврика…
Едва он подумал об этом, как вереницу видений словно сдуло. Нахлынула темнота, а потом сознание прояснилось.
Он скинул с себя одеяло и резко сел на диване, спустив ноги на пол. Часы пробили два часа ночи. Комнату заливала луна. У противоположной стены на полу завозился Толяныч — старый опытный «медвежатник», лысый мужик лет пятидесяти пяти, ветеран банды. Он тоже проснулся и в удивлении привстал на своём матраце. Его поразило, что Шихан сидит и разглядывает своё голое тело, словно видит его впервые в жизни. Главарь ощупывал руками свой живот, мошонку, ноги, особенно внимательно всматривался в рубцы от застарелых ран. А когда Шихан встал с дивана и сделал несколько неуверенных шагов, Толяныч поразился ещё больше. Шихан словно учился ходить!
— Шихан, ты чего? — пробормотал Толяныч. — Лежи, спи.
Лицо у главаря было застывшее, серо-зелёное в свете луны, как у покойника. Но особенно пугали Толяныча странная изменившаяся походка и смех. Смех, скорее — смешок, был тонкий, заливистый, какой-то очень тихий. Прежде Шихан никогда так не смеялся.
— Шихан, чего ты, чего, — в страхе повторял «медвежатник», отползая от главаря и пытаясь подняться.
Шихан наклонился к нему и толчком опрокинул на спину.
Толяныч захрипел, когда пальцы главаря сомкнулись на его горле, а колено упёрлось ему в грудь. Из раскрывшегося рта Толяныча вывалился прокушенный окровавленный язык, глаза закатились, тело конвульсивно задёргалось. Шихан давил коленом и сжимал пальцы до тех пор, пока браток не затих, распластавшись с выпученными глазами. Лунный свет дотягивался до убитого, и кровь, вытекавшая из его рта, казалась чёрной, а лицо — пепельно-серым, с зеленоватым отливом, как у самого Шихана.
Шихан снова начал разглядывать себя, причём на этот раз особенно пристальное внимание уделил гениталиям. Он мял их пальцами, теребил пенис и беспрерывно хихикал.
Пот градом катился с главаря. У него возникло отчётливое ощущение, что невидимый Гаврик находится где-то рядом.
Его затошнило.
— Перебрал, так и есть — перебрал, — сказал Гундос.
Шихана подхватили, отвели в туалет и оставили там одного. Трясущийся, покрытый липким потом, он какое-то время стоял на четвереньках перед унитазом, судорожно пытаясь избавиться от лишнего содержимого желудка, а потом поднял голову и внимательно оглядел стены.
Дух Гаврика витал где-то здесь. Шихан был уверен в этом.
Внезапно он вспомнил, что имеет над ним власть. Он упёрся руками в края унитаза и привстал. «Гаврик, сука, слышишь меня? — сказал он мысленно. — Отвечай на вопрос, когда с тобой говорю я, Шихан! Ты здесь?» Ему показалось, что где-то в глубине его сознания эхом откликнулось:«Здесь»… «А коли здесь, — Шихан озирался с колотящимся сердцем, как будто Гаврик в любой момент мог возникнуть из воздуха, — а коли здесь, говори, куда бабки заныкал! Колись, я тебе приказываю, пидормот сраный!» Он умолк, вслушиваясь в свои мысли. Но мыслей почти никаких не было. Голова словно была набита комьями ваты. Этой же ватой заложило и уши. Шихан слышал только свой собственный голос:«Ну, ты, гнида, колись! Где деньги? Ты обязан мне подчиняться! Я требую, чтоб ты сказал, где деньги! Колись, а то расколошмачу твой поганый череп вдребезги! Колись, падла!»
Он сам не заметил, как заговорил вслух. В туалете появились обеспокоенные братки, подхватили его и повели в спальню.
— Я так и знал, это слишком большая доза для него, — пробился сквозь вату голос Карима.
— Нет, просто вино крепкое, в башку ударило, — отозвался другой голос.
— Он говорит, чтоб кто-то кололся, слышали?
— Проспаться ему надо…
Туман в голове Шихана ещё больше сгустился. Скоро он вообще перестал понимать, что происходит. Его отвели в комнату на третьем этаже, уложили на диван, накрыли одеялом и ушли, погасив свет.
Он проснулся среди ночи оттого, что на первом этаже пробили стенные часы. Он раскрыл глаза и увидел окно с большой бледно-зелёной луной. Поначалу голова раскалывалась от боли, но потом стало отпускать. Шихан снова закрыл глаза и забылся тревожным сном, полным странных видений. Он видел улицы города, в котором никогда не был, видел людей, которых не знал, участвовал в драке, в которой никогда не участвовал. Сменялись картины и лица. Внезапно до Шихана дошло, что память разворачивает перед ним фрагменты чьей-то жизни. Чужой жизни. И ему не надо было напрягать воображение, чтобы понять — чей именно. Это была жизнь Гаврика…
Едва он подумал об этом, как вереницу видений словно сдуло. Нахлынула темнота, а потом сознание прояснилось.
Он скинул с себя одеяло и резко сел на диване, спустив ноги на пол. Часы пробили два часа ночи. Комнату заливала луна. У противоположной стены на полу завозился Толяныч — старый опытный «медвежатник», лысый мужик лет пятидесяти пяти, ветеран банды. Он тоже проснулся и в удивлении привстал на своём матраце. Его поразило, что Шихан сидит и разглядывает своё голое тело, словно видит его впервые в жизни. Главарь ощупывал руками свой живот, мошонку, ноги, особенно внимательно всматривался в рубцы от застарелых ран. А когда Шихан встал с дивана и сделал несколько неуверенных шагов, Толяныч поразился ещё больше. Шихан словно учился ходить!
— Шихан, ты чего? — пробормотал Толяныч. — Лежи, спи.
Лицо у главаря было застывшее, серо-зелёное в свете луны, как у покойника. Но особенно пугали Толяныча странная изменившаяся походка и смех. Смех, скорее — смешок, был тонкий, заливистый, какой-то очень тихий. Прежде Шихан никогда так не смеялся.
— Шихан, чего ты, чего, — в страхе повторял «медвежатник», отползая от главаря и пытаясь подняться.
Шихан наклонился к нему и толчком опрокинул на спину.
Толяныч захрипел, когда пальцы главаря сомкнулись на его горле, а колено упёрлось ему в грудь. Из раскрывшегося рта Толяныча вывалился прокушенный окровавленный язык, глаза закатились, тело конвульсивно задёргалось. Шихан давил коленом и сжимал пальцы до тех пор, пока браток не затих, распластавшись с выпученными глазами. Лунный свет дотягивался до убитого, и кровь, вытекавшая из его рта, казалась чёрной, а лицо — пепельно-серым, с зеленоватым отливом, как у самого Шихана.
Шихан снова начал разглядывать себя, причём на этот раз особенно пристальное внимание уделил гениталиям. Он мял их пальцами, теребил пенис и беспрерывно хихикал.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 49 из 80
