Тысяча шагов от входной двери

Бернард вздрогнул и спросил:

— А ты можешь уменьшить его вероятность?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я все время занята уменьшением твоей.

— Как-то это жутко, — прокомментировал услышанное Бернард, возвращаясь к чтению документов. Документы не поддавались, потому что теперь он не мог перестать думать о «нехороших числах» молодого человека, который утром так стремился всего лишь найти душевный покой. У него наверняка были какие-то планы, он чего-то хотел, на что-то надеялся, но было два шанса из трех, что именно сегодня его жизнь закончится. А еще у него могли быть родители, милые пожилые люди, которые такое горе — потерю сына — вряд ли бы благополучно пережили…

— А ты можешь увеличить мою вероятность умереть, но повысить его шансы на выживание?

— Бернард, не говори ерунды. Законы времени работают по-другому.

— Я думал, ты скажешь, что я для тебя важен, а этот Мэнни Бьянко — нет.

— Люди на такие виды не делятся. Все важны, но каждый день в мире умирают тысячи живых существ, и тебе это безразлично. Возможная смерть Мэнни тебя тоже не должна волновать. Это вопрос вероятностей.

Бернард тяжело вздохнул, отчего в печени закололо. Голос был прав — ему нужно было сосредоточиться и перестать думать о каких бы то ни было вероятностях.

Впрочем, с Мэнни ничего непоправимого в тот день не случилось, хотя он и не догадывался, как ему повезло.

— Если ты захочешь принять Мэнни на работу и поселить его у нас, я не буду против, — сказал голос следующим утром.

— Не будешь против? Мэнни? Принять на работу? Поселить? Зачем?

— У тебя будет друг и помощник.

— Зачем мне помощник? Ты сама говорила, что я сам со всем справлюсь.

— Бернард, газет стало выходить все больше и больше. И интернет уже появился. Кто-то должен все это читать.

— Понятно. И долго он сможет жить здесь, в этом магазине, со мной — мрачным алкоголиком, с чем-то, живущим в голове?

— Это тоже вопрос вероятностей. Он может уйти завтра, может — через несколько лет. На эти вероятности ты как раз в состоянии повлиять. И, кстати, Бернард, я живу не в твоей голове. Ты только слышишь внутри нее мой голос. Который тоже не совсем голос.

Мэнни и Фрэн ушли из жизни Бернарда почти год назад, и он этот год провел в одиночестве, если не считать покупателей, которые почему-то продолжали и продолжали покупать эти дурацкие книги.

Мэнни три раза позвонил, Фрэн написала три открытки.

Теперь Бернард с каждым днем все острее чувствовал, как стремительно заканчивается его время. Со временем у него наладились особые отношения — он стал его понимать. Оно казалось ему чем-то вроде ленты, сделанной из особого вещества, похожего на резину, — упругого, но податливого, — и двигаться по этой ленте можно было только вперед.

Лента могла немного растянуться, но тогда она теряла свою прочность.

Лента висела в пустоте, которая не была обычной пустотой.

Лента заканчивалась чернильной тьмой, которую можно увидеть, если, например, стоять на сцене в театре и смотреть в неосвещенный зрительный зал без зрителей.

К этой тьме он и приближался. Она его уже не пугала, потому что жалеть было не о чем: детства у него, можно сказать, не было, юность прошла на улице, а молодость вообще не состоялась. Сейчас были газеты, книги, алкоголь и воспоминания о людях, которые так и не стали частью его жизни.

С каждым днем работать и читать газеты ему становилось все тяжелее.

Бернард уже полчаса уговаривал себя встать с дивана и пойти читать уже купленные газеты, но не мог найти в себе силы. Голос его пока за это не наказывал, но пропустить сеанс чтения все равно бы не дал.

— Ты тут? — спросил Бернард.

— Тут.

— У меня вопрос.

— Давай.

— Я тебе хоть чем-нибудь помог?

— Нет.

— Замечательно.

— Ты должен продолжать.

— Куда ж я денусь.

Бернард все-таки поднялся и сел за стол.

Через три часа он развернул восьмую за сегодня газету и углубился в чтение. На пятнадцатой странице был репортаж о том, что в Хакни открылась новая столовая для бездомных. Бернард внимательно рассмотрел фотографии и вдруг почувствовал, что его сердце забилось часто-часто. Он вскочил, схватил пальто, выбежал на улицу, поймал такси и поехал в Хакни, зная, что ничего плохого с ним в этот день не случится.

Бездомные ели суп из глубоких пластиковых мисок, а Бернард носился между ними, пытаясь рассмотреть каждое лицо. Уже две недели он приходил в эту столовую, разглядывал посетителей, а потом бродил по Хакни до глубокого вечера, пытаясь найти одного человека. Все дела в магазине были заброшены, и газеты он больше не читал. Теперь в его жизни все свелось к этой миссии, и даже силы на нее откуда-то нашлись.