Уховертка

Плавно внимание Геры сместилось с окружающей его гармонии на недавнюю паранойю в супермаркете. Он пытался выявить логику в этих безумных и диких образах, ворвавшихся в его мозг. Была в этом какая-то связь с болезненным самочувствием и… да, тошнотой. Гера жил работой, работа спасала его от многих пороков, и он не верил, что работа может привести к психическим расстройствам. По всему выходило, что проблема далеко не в работе. Так что же здесь первично? Психика или физиология? Что на что влияет? Гера отверг сразу любые физические отклонения, так как здоровье у него было отменное. Значит, беспорядок укоренился в голове. А это указывает только на одно: беспорядок во всем внешнем мире. Вокруг что-то происходило не так, и мозг Геры очень тонко на эти раздражители реагировал, а попутно травмировал тело.

В таком ключе и рассуждал Гера. Но создать стройную систему никак не получалось — к ней постоянно добавлялись все новые факторы, порой противоречащие друг другу. Прошагав полчаса, Гера почувствовал, что его мозг начинает перегреваться. Он присел на небольшой камень и уставился на воду, волнами перекатывающуюся по чистой поверхности озера. Что-то в окружающей действительности дало сбой, а попытки во всем разобраться приводили к излишнему раздражению и головной боли.

Рядом с камушком бежал мелкий ручеек и впадал в озеро. Приятное местечко для пятиминутного отдыха. Гера закрыл глаза и попытался ни о чем не думать, слушая тихий шелест бегущей воды. Через несколько минут тревожные мысли ушли — Гера погрузился в медитативное состояние. Все верно: чтобы найти ответы, нужно очистить свой ум…

В нос ударил тяжелый смрад разложения. Еще несколько секунд Гера не открывал глаз, не желая выходить из равновесия и покоя, но потом осознал, что что-то изменилось. Журчание ручья прекратилось. Куда-то исчезло весеннее тепло и легкий ветерок с озера. Гера открыл глаза и ахнул. Он был на том же месте, но солнечный свет приобрел болезненные оранжевые тона. Вода в озере застыла, как в болоте, и выглядела больной и грязной. Ручеек по правую руку почернел — по нему медленно плыли фрагменты человеческих тел. Гнилое мясо кишело личинками. Насекомые были повсюду — в песке, в желтой траве неподалеку, в воде — выцветшие на солнце, больные они медленно копошились под ногами. Тут и там валялись рассыпающиеся от времени кости. Гера вскочил на ноги, сделал несколько шагов в сторону, и тут к горлу подступила тошнота — мощнейший приступ, разрывающий живот и горло. Голова наполнилась жужжащими мушками — свет перед глазами померк. Гера упал на колени, ладони утонули в пыльном песке. Рвотный рефлекс сковал все движения. Гера раскрыл рот и почувствовал, как что-то пробирается к нёбу. Диафрагма растянулась до предела, в глотке застрял огромный кусок. Внезапно что-то пронзило грудь — и из разорванной аорты хлынула кровь. На мгновение в разрыве промелькнула когтистая сегментированная лапа, и сразу же исчезла во внутренностях. Гера по-прежнему был парализован — извивающееся и дрожащее нечто прорывалось из горла в рот. Кожа на шее на мгновение натянулась и лопнула, вместе с сонной артерией и яремной веной. Разорвав в клочья язык, изо рта показалась пара тонких длинных усиков с ясно выраженными члениками. Следом появилась и приплюснутая песчано-серая голова с двумя черными точками глазок и парой рудиментарных, непрерывно шевелящихся грызущих отростков. Гера задрожал всем телом, глаза затуманились. Чудовище усилило давление на горло Геры, и нижняя челюсть с хрустом оторвалась от головы, повиснув на мышцах шеи. Помогая себе белесыми лапками, уховертка проталкивала свое тело наружу. Лишенное нижней челюсти лицо Геры выражало предельную версию ужаса и потрясения. Передними лапами уховертка уже скребла по песку, верхняя часть ее красновато-коричневого брюшка с короткими кожистыми крыльями оказалась снаружи. Почувствовав опору, она начала быстро перебирать лапками, и вытянула оставшийся, самый длинный сегмент своего тела. Последними вылезли два длинных хвостовых отростка, похожих на клещи, — церки. Они стремительно царапнули Геру по лицу, сдирая кожу на щеках. Один отросток проткнул глаз и увлек его за собой вместе с толстым зрительным нервом, размазывая глазную жидкость по лбу.

Гера обмяк на песке, и умирающим глазом наблюдал за единственным своим ребенком — огромной уховерткой, ползущей вдоль берега, шустро виляя длинным брюшком. Преодолев несколько метров, уховертка принялась зарываться в песок, спасаясь от солнечного света. Лапки ее двигались с огромной скоростью, опуская гладкое тело, отражающее солнечные блики, все ниже и ниже, хвосты ритмично подрагивали. Когда уховертка скрылась под песчаной поверхностью пляжа, Геру Качановского уже поглотила темнота.