Ушаны

— Я пошел в полицию в надежде изменить этот грешный мир, но все, во что упирались мои потуги, так это в поимку парочки наркоманов и выписывание штрафов, но это еще не вершина айсберга, еще нет, — казалось каждая черточка, каждый мускул его лица напряглись. — Наши законы — законы цивилизованного мира, — последние слова он словно выплюнул, в надежде на то, что они примут какую бы то ни было материальную форму и, ударившись о бетон, разлетятся в дребезги, — не могут достичь той цели, которой нужно. Потому что надо наказывать не только тех, кто приступил законы эти, но и тех, кто шагнул через Законы Божьи.

— То есть?

— Сволочей, которые бьют своих детей, жен, богатеев которые разжились на чужом горе, нечистых на руки политиков, гомиков, проституток.

Начало тому, что сейчас имело место — беспорядку мыслей, среди которых доминируют наиболее мерзкие и темные, то есть безумию, скорее было положено в раннем детстве, по крайней мере, на этом сходятся большинство криминалистов, и Дэйв был с ними солидарен. Интересно, сколько времени ему приходилось скрывать свою темную личину, от своих сослуживцев, друзей, жены (если она была у него), соседей? Замечали ли они что-нибудь за ним, то, что не укладывалось в рамки нормальности? Как вообще такой человек может спокойно сказать: «Счет, пожалуйста», — вместо того, чтобы схватить какой-нибудь столовый прибор и воткнуть его в глотку? И еще масса вопросов, на которые Дэйв не мог найти ответа. Ясно было одно — если он что-то не придумает, не найдет выхода, то эти вопросы уйдут мертвым грузом в бесконечность. Но если он был, то Дэйв его никак не мог увидеть.

— Но как же вы достигните таких масштабов? Убивая по двух человек в сутки, вам с такими темпами понадобится тысячелетие.

— Сейчас нас немного, но скоро будет прибавление, несколько мамаш должны окотиться. И потом я знаю, что я не один праведник, ведущий справедливую войну. Есть еще, я знаю.

Дэйву не обязательно было спрашивать, откуда такая уверенность, он и так догадывался. Он с легкостью смог представить квартиру копа (только почему-то в его воображении она состояла из одной комнаты — спальни, большего он представить не смог, словно его подсознание считало, что таким личностям, как этот безумный коп, не нужны ванные, туалеты и кухни). Он видел, что у окна, почти впритык к нему, оставляя только небольшое место для тумбочки (в верхнем ящике которой лежит заряженный пистолет) и проход, ведущий к ней, стоит большая двуспальная кровать, в которой он проводит все свои бессонные ночи. Простыни вечно измяты, а в глубоких складках лежат тени. Его черные зрачки открытых глаз смотрят в потолок, и, возможно, там он видит чернеющую расселину, которая с каждым вдохом и выдохом, с каждым тиканьем часов, стоящих на полке шкафа, все растет и растет до тех пор, пока не поглотит его, обернув все его существо черным саванном. И в этой немелодичной тишине он слушает… слушает голос своего Бога…

Лицо копа вдруг разгладилось, даже показалось, что он помолодел:

— Что-то я сегодня разговорился, можно подумать, что я на сеансе психотерапии… но я не псих, нет, — последнее он просто выдохнул сквозь зубы, — я не псих, — снова повторил он, будто пытаясь доказать это не только Дэйву, но и себе самому. «Друг, тут ты допустил промашку, — подумал Дэйв, но в слух сказать не решился, — ты болен и болен так сильно, что не один психиатр тебе не поможет».

Их молчаливые стражники сидели, словно каменные изваяния, не издавая ни вопля, ни скрежета когтей, только слюна, собираясь в уголках рта, стекала по подбородку и капала на бетонное основание — единственное свидетельство, что в них еще теплица жизнь, хотя если считать мнение Дэйва, то он бы не обиделся, если бы Медуза-Горгона сорвалась с книжных страниц и своим холодным взглядом превратила их в гранит. Левее скорчился Бред, зажимая левой, измазанной в крови, ладонью рану на плече. Темный отпечаток на рубашке медленно, но верно разрастался, как раковая опухоль.

— Сколько? — этот вопрос вдруг так неожиданно выплыл, заняв первоочередную позицию, что Дэйв просто не мог не задать его; почему это произошло, он не знал, но предполагал, что в подобной ситуации, наверное, каждый бы задал его. В прочем ничего необычного в этом не было, куда как приятней получать по репе не одному, а за компанию, и намного легче проиграть, если ты знаешь, что ты не первый потерпевший фиаско, пытаясь взять этот Эверест.

— Что сколько? — коп несколько озадаченно посмотрел на него, но в туже секунду заулыбался, — Понимаю. Спроси у своего друга, днем он имел честь видеть их во всей красе.

Брэд непонимающе посмотрел на копа, потом на Дэйва — испуганный, непонимающий и забитый взгляд, взгляд маленького ребенка, которому очень хочется уйти из этого плохого места и лечь в свою кроватку, обнять плюшевого мишку и уснуть.