Ушедшие однажды

Алеша немного подумал над этой версией. Неточности были две. Одна: Виктор уже был на кухне и не заметить убийцу просто не мог потому, как здесь негде спрятаться. А вторая оплошность:

— Он далеко летел. Так бьют только в кино.

— Предположим, что это очень сильный мужчина.

— А крови в коридоре почему нет?

— Может, она разлететься не успела?

Алеша даже усмехнулся.

— А вы что об этом думаете? — тут же спросил следователь, въедаясь в Алешу своим взглядом.

— Я думаю, что вам зря платят деньги.

К этому времени вернулся гонец на кладбище и изложил слова сторожа о том, что тот видел, как Алеша сидел у могилы во время совершения убийства, и про разговор после все рассказал. Тем самым полностью подтвердив алиби Алеши, но подозрении у Крюково все-таки затаилось.

Утром где-то часов в десять в участок поступил звонок от некого Александрова, который сообщил, что нашел на дороге за городом странную девушку, и истолковал ее странности, сказав: «она ни на что не реагирует, но жива».

Алеше ничего не объяснили, только посадили в машину, попросив проследовать с ними в одно место. Не уснувший ни на минуту, одолеваемый сильной головной болью и усталостью, сопротивляться Алеша не стал. Покорно сел в машину, закрыл глаза.

— Ребят у вас таблетки от головной боли нет? — чуть ли не умоляюще попросил он.

— Нет, — ответил водитель.

— Если только топор, — добавил второй и засмеялся, считая, что новая шутка, навеянная последними событиями очень остроумна.

Оставшийся путь они ехали молча. Выехали за черту города и где-то километров через десять свернули с трассы на раскисшую от дождей дорогу. Машину изрядно заносило по сторонам, водитель ругался, а несчастная голова Алеши вот-вот должна была лопнуть.

Почему-то вспомнилась раскроенная голова Виктора, его вытекший на щеку глаз… вывалившиеся из черепа мозги… ощущение теплой густой крови… и ее запах…

Всплыли воспоминания о работе, как он рубил мясо. Спокойно, безразлично, ни о чем не думая. Раз, другой раз топором по туше, прирезанного животного. Мясо легко расползается под лезвием топора. В кости металл стопорится, потом еще удар, хруст и пройдено незначительное препятствие. Разрубил тушу на несколько кусков, побросал грузчику, а тот на прилавок, чтобы люди покупали мясо, готовили себе еду.

Лили с детства перестала есть мясо. Говорила, что это для нее равносильно тому, как если бы прирезали человека (тоже животное млекопитающее), потом разрубили и в суп или плов. По началу ее ругали за подобные сравнения, но уж очень она любила животных. Птички, собачки, козявки с букашками — она всякую тварь божью считала себе подобной и переступала даже червей, растянувшихся после дождей на мокром асфальте.

А тут на ее глазах топором по башке любовника… господи, за что же ты так с ней? Лили же никому никогда не желала зла.

Прошедшая накануне гроза превратила проселочную дорогу в аттракцион неслыханных удовольствий, круче чем «Американские горки», и от всех этих прелестей к горлу Алеши подвалился тошнотворный ком. Он открыл окно, чтобы свежий утренний воздух хоть немного развеял его тяжелую голову.

Все еще моросил мелкий дождик, от подступающих к дороге лесопосадок тянуло сыростью и холодом, чем-то гнилым похожим на грибницу или сгнившую солому.

Будто из могилы, — подумал Алеша, закрывая окно. От неприятной прохлады стало как-то зябко, появилась дрожь, и тревога мерзко заскреблась по душе.

Алеша недоверчиво взирал на пейзаж за окном, который стал наполняться скоплениями домиков, рябых пятен-стад коров, полосок огородов и зеленеющих пастбищ. Под нависшим серым небом и в паутине нескончаемых капель просторы искажались неким унынием, безнадежностью, тоской. Будь здесь больше солнца, тепла и света край по праву мог бы выглядеть самым процветающим и счастливым. А так Алеша видел, затерявшуюся в дебрях лесов и листов полей, дыру, прогнивающую и воняющую сырой могильной землей.

Вскоре мучения закончились. Машина остановилась рядом со скромным домиком ничем не выдающимся из общего ряда деревенских домиков. И жила здесь обычная трудолюбивая семья. По резным ставням, крыльцу украшенному всякими рукотворными штучками из дерева и прочим подобным вещичкам можно было безошибочно предположить, что глава семейства любил возиться с деревом. Наверняка и работал плотником или столяром. Выглядывал со двора закута для домашней скотины. Ходила птица. Двое пацанят дичились в стороне позади рвущихся с цепи собак. По вине нагрянувшей милиции мать их приодела и причесала, но оставаться чистыми для них было настоящим наказанием.

Соседи не остались безучастными. Кто-то то и дело, будто по делам проходил мимо дома, прислушиваясь к разговорам милиции. Кто-то прямо стоял у околицы и внимательно следил за обстановкой.

Едва Алеша вышел из машины, как из окна показался Крюков, который прибыл сюда ранее. Он замахал рукой.

— Зверев! Зверев, проходи в дом.