В числе первых фильмов, которые когда-либо были сняты, значится крошечная американская лента 1895 года «Казнь королевы Марии Шотландской»: королева склоняется над плахой, и палач отрубает ей голову, которую затем поднимает и демонстрирует публике.
11 мин, 37 сек 10881
Однако фильмы не только удовлетворяют народные потребности; они отражают также тенденции и склонности народа 1. Неизбежным выводом из этого является то, что внутреннее разложение, все равно на какой стадии, стало ныне широко распространенным явлением. И картины, постоянно повторяющиеся на экранах наших кинотеатров, позволяют предположить, что бесконтрольный садизм и страх перед ним связаны с этими признаками разложения. Надежда достичь «свободы от страха», видимо, вырастает из усиления боязни. Однако голливудские фильмы ужасов неспособны показать какие-то контрмеры, которые могли бы восстановить духовную стабильность. Они проявляют при этом ту же беспомощность, что и в антифашистских фильмах. Ужасы никогда не вплетаются в осмысленное действие, которое бы их нейтрализовало. Из этого можно было бы сделать вывод, что реальная жизнь к такому действию не побуждает. То ли общество — духов ный вакуум, то ли — это арена противоборства несовместимых символов веры; так или иначе, кажется, что социум уже никогда не даст индивидууму защиту или принципы, способные обеспечить его неприкосновенность.
Если наше положение действительно таково, то всеобщая потребность в восстановлении внутренней уверенности (или в ее основательной перестройке) была бы вполне естественной. То, что такая потребность действительно существует, доказывается нынешней популярностью, наряду с фильмами ужасов, двух других видов кинопродукции. Один из них выводит на сцену психологическое исцеление и показывает, как духовное равновесие может быть восстановлено изнутри: психоаналитик или психиатр — полуволшебник-полуинженер — приподнимает седьмое покрывало над душой своего пациента, взвешивает раздробленные части этой души и сразу же принимается собирать их воедино, в конце концов достигая того, что пациент опять функционирует нормально.
Другой вид «терапевтических» фильмов показывает нам жизнь католиков и дает понять, что реинтеграция души может совершиться также извне с помощью церкви. Хаотичной культуре противопоставляется организованное сообщество верующих, и чуткие священники берут на себя заботу о тех, у кого нет духовной опоры. Каноник Рош из фильма«Молодые годы» («The Green Years») сравнивает свое призвание с призванием врача. «Душа — мать многих зол», — говорит он одному юноше, в котором хотел бы видеть будущего священника. «Будучи борцом за правду, ты врачуешь тело так же, как душу». Будучи идеалистами, киносвященник и кинопсихоаналитик выходят за пределы реальности, в которой вещи рассыпались, а центр тяжести сдвинулся с места.
Проблемы, какие порождает подобное развитие голливудской кинопродукции, можно лишь едва затронуть в рамках этой короткой статьи. Тот вид ужасов, какой раньше приписывался только жизни при Гитлере, теперь приспособлен к американской сцене, и это отнюдь не случайность. Не говоря уже об исконном и прочном родстве между садизмом и фашизмом, представляется вероятным, что потенциал садизма, существующий в нашем обществе в настоящее время, действует как масло, подливаемое в тлеющий огонь фашизма. Именно в этом потенциале, в этой эмоциональной готовности к фашизму и заключается настоящая опасность, — большая, чем в агитаторах и подстрекателях масс, которые способны, при благоприятных обстоятельствах, использовать эту готовность в своих целях. Ненависть к меньшинствам питается страхом перед большинством, и если этот страх не исчезнет, то ненависть еще усилится.
Особый страх, с каким мы имеем дело, вытекает, в конечном счете, из основополагающей дилеммы. Хоть мы и барахтаемся в сетях свободного предпринимательства, тем не менее, мы озабоченно присматриваемся к тоталитарным возможностям любого вида планового хозяйства. Кажется, будто демократия, с ее индивидуальной свободой, экономически расползлась по швам, так что ей приходится прибегать к мистификациям и к устрашающим призракам фашистских псевдорешений, — доказывая, что они будут похуже, чем те беды, какие люди ныне пытаются устранить. Будем ли мы способны при коллективизме сохранить индивидуальную свободу?
Чувство, что человечество зашло в тупик, особенно сильно во Франции — традиционном убежище индивидуальной свободы. Угнетенные этим чувством экзистенциалисты поначалу превозносят Ничто, или безразличие, или судьбу борцов за последний окоп, защищающий от властей, которые ее осаждают.
Политические и социальные битвы нашего времени связаны не только с внешними переменами и новыми границами — они затрагивают самые глубины нашего существования. В душе каждого идет гражданская война, и кинофильмы демонстрируют превратности этой войны, отражая всеобщий внутренний распад и духовное неблагополучие.
Если наше положение действительно таково, то всеобщая потребность в восстановлении внутренней уверенности (или в ее основательной перестройке) была бы вполне естественной. То, что такая потребность действительно существует, доказывается нынешней популярностью, наряду с фильмами ужасов, двух других видов кинопродукции. Один из них выводит на сцену психологическое исцеление и показывает, как духовное равновесие может быть восстановлено изнутри: психоаналитик или психиатр — полуволшебник-полуинженер — приподнимает седьмое покрывало над душой своего пациента, взвешивает раздробленные части этой души и сразу же принимается собирать их воедино, в конце концов достигая того, что пациент опять функционирует нормально.
Другой вид «терапевтических» фильмов показывает нам жизнь католиков и дает понять, что реинтеграция души может совершиться также извне с помощью церкви. Хаотичной культуре противопоставляется организованное сообщество верующих, и чуткие священники берут на себя заботу о тех, у кого нет духовной опоры. Каноник Рош из фильма«Молодые годы» («The Green Years») сравнивает свое призвание с призванием врача. «Душа — мать многих зол», — говорит он одному юноше, в котором хотел бы видеть будущего священника. «Будучи борцом за правду, ты врачуешь тело так же, как душу». Будучи идеалистами, киносвященник и кинопсихоаналитик выходят за пределы реальности, в которой вещи рассыпались, а центр тяжести сдвинулся с места.
Проблемы, какие порождает подобное развитие голливудской кинопродукции, можно лишь едва затронуть в рамках этой короткой статьи. Тот вид ужасов, какой раньше приписывался только жизни при Гитлере, теперь приспособлен к американской сцене, и это отнюдь не случайность. Не говоря уже об исконном и прочном родстве между садизмом и фашизмом, представляется вероятным, что потенциал садизма, существующий в нашем обществе в настоящее время, действует как масло, подливаемое в тлеющий огонь фашизма. Именно в этом потенциале, в этой эмоциональной готовности к фашизму и заключается настоящая опасность, — большая, чем в агитаторах и подстрекателях масс, которые способны, при благоприятных обстоятельствах, использовать эту готовность в своих целях. Ненависть к меньшинствам питается страхом перед большинством, и если этот страх не исчезнет, то ненависть еще усилится.
Особый страх, с каким мы имеем дело, вытекает, в конечном счете, из основополагающей дилеммы. Хоть мы и барахтаемся в сетях свободного предпринимательства, тем не менее, мы озабоченно присматриваемся к тоталитарным возможностям любого вида планового хозяйства. Кажется, будто демократия, с ее индивидуальной свободой, экономически расползлась по швам, так что ей приходится прибегать к мистификациям и к устрашающим призракам фашистских псевдорешений, — доказывая, что они будут похуже, чем те беды, какие люди ныне пытаются устранить. Будем ли мы способны при коллективизме сохранить индивидуальную свободу?
Чувство, что человечество зашло в тупик, особенно сильно во Франции — традиционном убежище индивидуальной свободы. Угнетенные этим чувством экзистенциалисты поначалу превозносят Ничто, или безразличие, или судьбу борцов за последний окоп, защищающий от властей, которые ее осаждают.
Политические и социальные битвы нашего времени связаны не только с внешними переменами и новыми границами — они затрагивают самые глубины нашего существования. В душе каждого идет гражданская война, и кинофильмы демонстрируют превратности этой войны, отражая всеобщий внутренний распад и духовное неблагополучие.
Страница 4 из 5
