Фандом: Ориджиналы. Иногда даже самое захватывающее приключение с догонялками кролика вниз по кроличьей норе может закончиться очень печально…
70 мин, 20 сек 16390
Но он неизменно осекался, едва только припомнив слово «сердце» и маленькую шкатулку красного дерева, покоящуюся под розами…
Алису док Браун застал на пороге дома. Она чинно сидела, умываясь маленькой лапкой с белыми мягкими пальчиками, на ее блестящей шерстке предательски трепетали мелкие, приставшие к меху перышки.
У дока даже глаз задергался от негодования, он встал как вкопанный, не в силах вымолвить ни слова.
— Голубь мистера Доуэля! — взревел он, когда дар речи, наконец, вернулся к нему. — Породистый, замечательный голубь! Алиса, это переходит все границы!
Кошка посмотрела на дока бесстыжими желтыми глазами и ничего не ответила. Ее добыча — белый молоденький голубь, — лежал чуть поодаль, на траве. Его головка была неудобно повернута, белая шейка взъерошена и слегка испачкана красным, крылья беззащитно распластаны по земле.
— Это переходит всякие границы! — док подхватил кошку на руки. — Сейчас мы объяснимся с тобой, Алиса, и ты уже не уйдешь от ответа!
В лаборатории Бобби было темно и тихо.
Врач, измотанный непрестанной заботой о пациентке, вместе с Бобби на машине дока уехал в город, где у него накопились неотложные дела, Барбарелла готовила ужин в садовом домике.
Док, прижимая кошку к груди, прокрался в теплый подвал.
Тело Алисы все еще лежало там.
Перед отъездом врач с помощью Барбареллы протер пациентку влажными полотенцами, сделал перевязку и переодел ее в новую рубашку, так что док Браун мог быть спокоен — Алиса вернется в опрятное тело.
Сопротивляющуюся кошку он усадил в стеклянную клетку и накрыл ее камерой для перемещений, не скрывая своего злорадства — Алиса, почуяв, что ее свободе наступает конец, жалобно замяукала, широко раскрывая розовый рот и пугливо озираясь, и док даже испытал некоторое подобие радости от того, что ему все же удалось наказать хулиганку за все ее шалости.
— Сейчас-сейчас! — возбужденно бормотал он, прилаживая провода к вискам Алисы. — Мы поговорим сию же минуту! И ты уже не сможешь отвертеться, о нет…
Механизм, приводимый в движение вращениями ручки, загудел, зажужжал, привычно замигали лампочки и заискрились разряды маленьких молний, но…
Ног чуда почему-то не произошло. Сколько бы док не вращал эту отполированную ладонями ручку, сколько бы не щелкало электричество над стеклянной клеткой с напуганной мечущейся кошкой, Алиса на столе оставалась неподвижна. И кошка не падала, как подкошенная, как это обычно бывало с крысобакой.
— Что за черт?! — взревел док, холодея и утраивая свои усилия.
Над стеклянной клеткой посыпались искры, маленькие молнии уже весьма заметно гудели, но все было тщетно. Тело Алисы с ее новым механическим сердцем почему-то оказалось не столь привлекательным пристанищем для путешествующих душ. И кошка, испуганно озираясь в своей клетке, осталась на месте, когда силы дока иссякли и он в изнеможении рухнул прямо на холодный каменный пол, оперевшись спиной о проклятую машину, которая не смогла перенести сознание из кошки в девочку.
— Что пошло не так?! — зашептал док, не чувствуя, как слезы ужаса катятся по его лицу градом, смешиваясь с липким потом. — Почему?! Алиса, почему?! Тебе что, не нравится новое сердце?! Ты снова упрямишься?!
Сколько он так просидел, объятый ужасом, сказать было трудно. Осознание, что все его труды пошли прахом, сожрало все силы дока, выпило его досуха, лишило всяческой воли, и он ощутил себя пустой хрупкой оболочкой, которая может разрушиться от любого дуновения ветерка.
Все напрасно!
Вся его борьба, все его упорство были бесполезны, природа — самое могущественное из всех придуманных и непридуманных божеств, — отвергла его механическую подделку под человека, эту куклу с куском металла в груди, и жизнь не зажглась в искусственном сердце.
— Но почему?! — горько шептал док. — Что пошло не так?!
Ответа на это не было. И он внезапно с ужасом ощутил себя маленьким-маленьким, крохотным, как песчинка на берегу огромного океана знаний, постичь который он не сможет никогда, но самонадеянно думал до этого момента, что знает все…
Он, кряхтя, с усилием поднялся с пола.
Да, его постигла неудача с телом, но ведь главное — его дочь, его Алиса, хоть и в теле кошки, но осталась с ним. Все же он спас ее от смерти.
Его взгляд упал на стеклянную клетку с кошкой и увиденное повергло его в новый шок, такой сильный, что его ноги подкосились и он чуть не упал, пригвожденный бедой, внезапным открытием, которое почему-то пришло только сейчас.
Кошка, успокоившись, сидела и вылизывалась, как самый обычный зверь — а этого Алиса, требующая мыть ее после известных дел, просто никогда не стала бы делать…
— Алиса! — в ужасе заверещал док Браун, как кролик, метнувшись к клетке и спугнув кошку. — Алиса!
Алису док Браун застал на пороге дома. Она чинно сидела, умываясь маленькой лапкой с белыми мягкими пальчиками, на ее блестящей шерстке предательски трепетали мелкие, приставшие к меху перышки.
У дока даже глаз задергался от негодования, он встал как вкопанный, не в силах вымолвить ни слова.
— Голубь мистера Доуэля! — взревел он, когда дар речи, наконец, вернулся к нему. — Породистый, замечательный голубь! Алиса, это переходит все границы!
Кошка посмотрела на дока бесстыжими желтыми глазами и ничего не ответила. Ее добыча — белый молоденький голубь, — лежал чуть поодаль, на траве. Его головка была неудобно повернута, белая шейка взъерошена и слегка испачкана красным, крылья беззащитно распластаны по земле.
— Это переходит всякие границы! — док подхватил кошку на руки. — Сейчас мы объяснимся с тобой, Алиса, и ты уже не уйдешь от ответа!
В лаборатории Бобби было темно и тихо.
Врач, измотанный непрестанной заботой о пациентке, вместе с Бобби на машине дока уехал в город, где у него накопились неотложные дела, Барбарелла готовила ужин в садовом домике.
Док, прижимая кошку к груди, прокрался в теплый подвал.
Тело Алисы все еще лежало там.
Перед отъездом врач с помощью Барбареллы протер пациентку влажными полотенцами, сделал перевязку и переодел ее в новую рубашку, так что док Браун мог быть спокоен — Алиса вернется в опрятное тело.
Сопротивляющуюся кошку он усадил в стеклянную клетку и накрыл ее камерой для перемещений, не скрывая своего злорадства — Алиса, почуяв, что ее свободе наступает конец, жалобно замяукала, широко раскрывая розовый рот и пугливо озираясь, и док даже испытал некоторое подобие радости от того, что ему все же удалось наказать хулиганку за все ее шалости.
— Сейчас-сейчас! — возбужденно бормотал он, прилаживая провода к вискам Алисы. — Мы поговорим сию же минуту! И ты уже не сможешь отвертеться, о нет…
Механизм, приводимый в движение вращениями ручки, загудел, зажужжал, привычно замигали лампочки и заискрились разряды маленьких молний, но…
Ног чуда почему-то не произошло. Сколько бы док не вращал эту отполированную ладонями ручку, сколько бы не щелкало электричество над стеклянной клеткой с напуганной мечущейся кошкой, Алиса на столе оставалась неподвижна. И кошка не падала, как подкошенная, как это обычно бывало с крысобакой.
— Что за черт?! — взревел док, холодея и утраивая свои усилия.
Над стеклянной клеткой посыпались искры, маленькие молнии уже весьма заметно гудели, но все было тщетно. Тело Алисы с ее новым механическим сердцем почему-то оказалось не столь привлекательным пристанищем для путешествующих душ. И кошка, испуганно озираясь в своей клетке, осталась на месте, когда силы дока иссякли и он в изнеможении рухнул прямо на холодный каменный пол, оперевшись спиной о проклятую машину, которая не смогла перенести сознание из кошки в девочку.
— Что пошло не так?! — зашептал док, не чувствуя, как слезы ужаса катятся по его лицу градом, смешиваясь с липким потом. — Почему?! Алиса, почему?! Тебе что, не нравится новое сердце?! Ты снова упрямишься?!
Сколько он так просидел, объятый ужасом, сказать было трудно. Осознание, что все его труды пошли прахом, сожрало все силы дока, выпило его досуха, лишило всяческой воли, и он ощутил себя пустой хрупкой оболочкой, которая может разрушиться от любого дуновения ветерка.
Все напрасно!
Вся его борьба, все его упорство были бесполезны, природа — самое могущественное из всех придуманных и непридуманных божеств, — отвергла его механическую подделку под человека, эту куклу с куском металла в груди, и жизнь не зажглась в искусственном сердце.
— Но почему?! — горько шептал док. — Что пошло не так?!
Ответа на это не было. И он внезапно с ужасом ощутил себя маленьким-маленьким, крохотным, как песчинка на берегу огромного океана знаний, постичь который он не сможет никогда, но самонадеянно думал до этого момента, что знает все…
Он, кряхтя, с усилием поднялся с пола.
Да, его постигла неудача с телом, но ведь главное — его дочь, его Алиса, хоть и в теле кошки, но осталась с ним. Все же он спас ее от смерти.
Его взгляд упал на стеклянную клетку с кошкой и увиденное повергло его в новый шок, такой сильный, что его ноги подкосились и он чуть не упал, пригвожденный бедой, внезапным открытием, которое почему-то пришло только сейчас.
Кошка, успокоившись, сидела и вылизывалась, как самый обычный зверь — а этого Алиса, требующая мыть ее после известных дел, просто никогда не стала бы делать…
— Алиса! — в ужасе заверещал док Браун, как кролик, метнувшись к клетке и спугнув кошку. — Алиса!
Страница 19 из 21
